- Поднимись там! Мы загоним его в ловушку!
Мальчик неспешным шагом двинулся к лестнице. Ему так сказали, вот он и пошел. Почему бы и нет? Что еще он должен делать? Он должен лишь занять себя чем-нибудь до вечера. Как обычно ему говорили. Затем ему сказали, что он должен к пяти часам привести одного из родителей в отделение полиции. И это он сделает. Он всегда делает так, как ему говорят. Старик не понимает этого. Старик осуждает. Но виноватым оказывается не старик, а он. Тот, кто всегда делал все, что от него требовали. Тот, кто всегда расплачивался за свою покорность вместо тех, кто этой покорностью пользовался. Тот, кто всегда был причиной, и никогда - следствием. Тот, в котором начало разгораться пламя, внезапно нашедшее для себя в опустошенном нутре новую пищу, доселе незнакомую. И оно просило еще.
Когда мальчик дошел до лестницы, наверху отчетливо слышались многочисленные шаги, эхом разносящиеся по этажу и за его пределами. Звук шагов становился все громче, и очень скоро наверху рядом с лестницей показался неряха. Их взгляды пересеклись. От земли до второго этажа было не меньше пяти метров, но такое расстояние не могло спрятать страха на лице преследуемого оборванца. Это лицо просило, умоляло дать ему шанс. Мальчику, стоящему внизу, это нравилось.
Неряха не мог больше ждать и, перескочив на лестницу, начал спускаться по ней. Мальчик с перебинтованной головой не торопясь обошел лестницу с другой стороны и, упершись спиной в стену, начал отталкивать ее от себя. Лестница поддалась не сразу. Неряха успел проделать около трети пути, прежде чем верхний конец лестницы оторвался от стены. Его падение было жестким вдвойне. Громко и тяжело плюхнувшись на твердую землю, мгновение спустя неряха ощутил сильный удар от догнавшей его лестницы, от которой он отцепился во время приземления. Поднялось огромное облако пыли, сквозь которое начал доноситься сдавленный детский стон. К тому моменту на втором этаже уже выстроился ряд из трех ребятишек, в изумлении наблюдавших картину внизу.
- Охренеть, - только и сказал гитарист, пока остальные молчали.
Когда облако пыли немного осело, неряху, корчащегося от боли под лестницей, стало видно достаточно хорошо, и мальчик с перебинтованной головой не сводил с него глаз. С полным безразличием снаружи и столь приятным и неожиданным пожаром внутри он сделал первый шаг, встав на ступеньку лестницы, лежащей перед ним. Третий его шаг вызвал то, чего он ждал предыдущие два - короткий и громкий вскрик, вызванный болью. С каждым новым шагом он становился все громче, все протяжнее. Мальчик с перебинтованной головой начинал жалеть, что лестница была такой короткой.
Когда до самого неряхи оставалось еще три шага, к ним подбежала уже успевшая спуститься троица, самым обеспокоенным в которой был, очевидно, гитарист.
- Твою ж за ногу, он там вообще живой?
Новичок ответил ему, сделав еще один шаг и вызвав самый громкий на данный момент выкрик:
- Более чем.
- Я подумал, что он вообще откинется после такого падения, - длинноволосый был немногим спокойнее гитариста.
- Не раньше, чем я закончу с этим жуком, - толстяку явно не доставила удовольствия эта пробежка, и он уже был готов выплеснуть злость там, где это было проще.
Тяжелой поступью подойдя к придавленному лестницей неряхе, толстяк что есть сил пнул лежачего в бок, чем вызвал у того протяжный скулеж:
- Ну что, ушлепок, так ты себе представлял все это?! - за первым ударом тут же последовал второй. - Об этом ты думал, когда завел нас за гаражи?! - еще удар. - Об этом думал, когда оставлял меня на десерт?!
- Стой! - громко, как мог, прокричал неряха. - Хва... хватит!
Рядом с толстяком выросла фигура длинноволосого, и, спустя пару секунд, неряха ощутил новый удар под ребра.
- А об этом ты думал, когда эти падлы забирали мои деньги?! - еще удар. - Думал, чмо?!
- Ааа! - выкрики лежачего становились все более сдавленными и тихими. - Не... не надо!
Гитарист тем временем медленно обходил лестницу, заходя на другую сторону, с которой он мог беспрепятственно приблизиться к неряхе, и пристально смотрел, как тот корчится и стонет. Наконец, подойдя к нему вплотную, гитарист скорчил гримасу отвращения:
- Я не знаю, чтобы сейчас с тобой сделал, если бы у меня забрали мяч. Но я знаю, что я сделаю за то, что они попытались.