Снова не дождавшись ответа, усач подхватил толстяка на руки настолько легко, будто тот ничего не весил и не спеша направился к выходу со стройки. Остальные в это время все так же молча провожали их глазами. Проделав несколько шагов с ребенком на руках, мужчина остановился и развернулся к оставшимся позади него детям.
- Все вы тоже идете. Вы же не бросите своего товарища?
- Мне он не товарищ, - поправил его неряха, которому очевидно тоже не хотелось следовать за ним.
- А ты тем более должен идти с нами. Кто знает, что они с тобой сотворили? Тебе нужен осмотр.
- Нет, я... я в порядке.
- За мной. Все. Живо, - тон усача не оставил им места для возражения, и все четверо мальчишек послушно двинулись за ним.
Рядом с выходом с площадки стояла криво припаркованная четырехдверная машина бежевого цвета. Самая обычная и самая распространенная в округе машина, если не брать во внимание цвет. Когда ребята только заходили на площадку, этой машины здесь не было, а значит, шумели они достаточно сильно, что даже из автомобиля можно было их услышать. Никого другого, однако, поблизости не было видно. Вообще никого, что делало эту стычку с усачем еще более обидной.
Мужчина открыл заднюю дверь и усадил на сиденье толстяка.
- Садись на переднее, - сказал он неряхе, - чтобы не тереться о них лишний раз.
- Я... здоров, честно, - запинаясь, промямлил тот.
- Садись, - более грубо повторил усач, а когда это подействовало, обратился к оставшимся трем. - А вы к своему дружку.
Гитарист нехотя зашагал к машине, еле-еле переминаясь с ноги на ногу. В той же манере и той же походкой за ним проследовал длинноволосый. Когда они оба уже были в машине, мальчик с перебинтованной головой по-прежнему стоял в шагах пяти от нее и, судя по виду, даже не собирался садиться.
- Тебе особое приглашение нужно? - вновь своим грубым голосом проговорил усач.
Все чем ответил ему мальчик это прямым пустым взглядом. На мужчину, впрочем, это не произвело впечатления.
- Сел. Быстро.
- Нет.
- Что ты сказал? - усачу явно не понравилось то, что он услышал.
- Я никуда не поеду.
Мужчина тремя широкими шагами настиг мальчика и встал перед ним, как стена. Ребята в машине, замерев, наблюдали за происходящим, и даже толстяк ненадолго оторвался от своей вывихнутой лодыжки.
- И что же тебя тут удержит? - раздалось откуда-то сверху.
Мальчик с перебинтованной головой засунул руку в карман своей куртки и через пару секунд вытащил оттуда мятый листок бумаги, который протянул усачу наверх. Тот небрежно вырвал листок из детской руки и какое-то время изучал его содержимое. Когда он закончил, то изменился в лице.
- Что это?
- Адрес отделения полиции и фамилия одного из них, - прохладно ответил мальчик.
- Да, я... знаю этот адрес, - даже тон усача изменился на более осторожный.
- Сегодня в пять часов я должен там быть с родителями. Меня там ждут.
Усач пристально посмотрел на мальчика:
- Что, уже успел отличиться? Что натворил?
- Ничего.
Такого поворота мужчина точно не ожидал, и мальчику с перебинтованной головой даже было не обязательно смотреть на него, чтобы понять, как он растерян. Немного помявшись с ноги на ногу и оглядевшись по сторонам, усач наконец протянул мальчику его листок обратно. Как только мальчик ухватился за него и потянул к себе, тот тут же ощутил сопротивление с противоположной стороны, с которой усач все еще не разжал пальцы. Убедившись, что мальчик смотрит на него, мужчина проговорил:
- Я никому не скажу, - он еще раз оглянулся назад, бросив взгляд на машину с детьми, а затем снова посмотрел на мальчика, - если ты не скажешь.
После этих слов усач отпустил листок, развернулся и направился к машине. Мальчик с перебинтованной головой тем временем ловил на себе недоуменные взгляды восьми детских глаз. Он смотрел, как усатый мужчина захлопывает три двери своего автомобиля, после чего открывает четвертую и сам садится в него. Немного покопошившись внутри и что-то сказав ребятам, он захлопывает за собой дверцу и заводит машину. Мотор начинает негромко тарахтеть и спустя несколько секунд машина начинает двигаться. С заднего окна на него смотрят три головы, все быстрее и быстрее отдаляющиеся в направлении, очевидно, больницы. Ему все равно. Он сжимает листок бумаги в своем кулаке. Мнет его. Пытается раздавить. Отпускает. Скомканный листок падает на землю, а сам мальчик идет домой, надеясь, что вспомнит дорогу, которой он пришел сюда.