Через десять минут пути он понял, что заблудился. Когда они шли на стройку, он был целиком и полностью погружен в себя и не придавал ни малейшего значения дороге. Он не рассчитывал возвращаться один. Он вообще ничего не рассчитывал. И последствия такого безразличия уже сейчас давали о себе знать. Блуждая по закоулкам незнакомых дворов, мальчик то и дело выбирал новые направления, действуя наугад, но пока без особых успехов. Он не узнавал окрестностей, не узнавал людей, проходящих мимо, не узнавал даже неба над головой, которое, словно нарочно, начало стремительно темнеть.
После часа блужданий по дворам он наконец вышел на широкую просторную улицу с проезжающими туда-сюда машинами и огромным по сравнению с дворами количеством людей. Эту дорогу он узнал. Здесь он проезжал совсем недавно, когда они с его матерью ехали из больницы. Он даже помнил направление, и сейчас ему ничего не оставалось, кроме как следовать по этому пути. Периодически он останавливался присесть на стоящие недалеко от дороги скамейки, чтобы перевести дух и дать ногам отдохуть. В это время он наблюдал, как общественный транспорт с правильным номером двигался в правильном направлении, и это говорило о том, что он также был на верном пути.
Когда он добрался до своей остановки, на улице уже совсем стемнело. Хоть он и не знал, сколько сейчас времени, он не помнил, чтобы когда-нибудь возвращался домой один в такой темноте. Отсюда найти свой двор ему уже не составило труда, и очень скоро он уже проворачивал ключ в замке их входной двери.
В квартире было еще темнее, чем на улице. И гораздо тише. Первое, что пришло ему в голову - никого нет дома. Его бы это устраивало больше всего. Голодный и уставший, для него сейчас не было лучшего варианта, как спокойно лечь и уснуть, а сделать это можно было только при отсутствии внешних раздражителей. Двух раздражителей. Впрочем, оставался вариант, что все на самом деле дома и просто спят. Понимая, что такой вариант исключать тоже нельзя, он тихо и аккуратно снял ботинки и на носочках начал красться по коридору мимо кухни к своей комнате.
- Стой, - раздался из темноты женский голос.
Мальчик замер прямо рядом с проходом на кухню, откуда и донесся голос его матери. Занавески на окне были задернуты, но тусклому свету все же удавалось пробиться сквозь них, вырисовывая силуэт женщины, сидящей за столом.
- Ты отца на улице не видел.
- Нет.
Его мать тяжело вздохнула и еще молчала какое-то время, после чего продолжила:
- Что он тебе сказал?
- Кто?
- Ты знаешь кто.
Теперь уже мальчик выждал паузу, сначала размышляя над тем, кого она имеет в виду, а затем - что она хочет услышать.
- Я не помню.
- Еще раз скажешь такое, и я тресну тебя по губам.
- Он... сказал, что должен был сделать это...
- Что еще он тебе сказал?
- Ничего.
- Еще раз я предупреждать не буду, - процедила сквозь зубы его мать.
- Это все. Правда.
- Правда, - передразнивая его, повторила она, после чего тихо засмеялась. - Чертова правда. Этот остолоп два года не мог определиться, какой цвет волос ему больше идет, а я жду от него подвоха…
Силуэт женщины провел рукой по лицу, затем поднялся и двинулся к мальчику. Остановившись в шаге от него, она включила свет, который сразу же ударил по глазам. Ее же глаза опять были красными, а щеки блестели на свету, едва отражая только что стертые дорожки слез.
- Иди ложись. Я сейчас подойду.
Ждать долго ему не пришлось. Только он уселся на кровать, как в комнату вошла его мать со стаканом мутной слегка пузырящейся воды. Этот стакан был раза в полтора больше, нежели тот, из которого он пил вчера и позавчера. Мать села на корточки напротив него и протянула ему стакан. У воды в нем был еще более резкий запах и еще более неприятный вкус, чем раньше, и в один заход мальчик его не осилил. Допив где-то до половины, он отпрял от него, сморщившись от противного вкуса, но мать, судя по ее лицу, вкусовые предпочтения сына в данный момент совершенно не волновали.
- До дна, - приказным тоном проговорила она.
Он послушался. Когда он закончил, это показалось ему самым трудным испытанием за целый день. Теперь его мать пристально смотрела на него, и ему ничего не оставалось, кроме как смотреть в ответ. Забрав у него стакан, она поднялась на ноги и направилась к выходу из комнаты. В проходе она замерла. Просто стояла неподвижно и не произносила ни слова. Со своей кровати мальчик слышал ее ровное тяжелое дыхание. Он вдруг ни с того ни с сего начал считать ее вдохи и выдохи. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Темнота поглотила его, но он так и не увидел, как его мать выключила свет.