Понадобилось лишь увидеть, чтобы понять, что она имеет в виду. Доски, которыми заколачивали двери и окна кареты, были на порядок длиннее самой кареты, и выпирающие по бокам края этих досок создавали неплохой рычаг. Рыцарь и королевич быстро спустились на место кучера и начали бить ногами по свободно висящему концу доски, закрывающей верхнюю половину окна. Доска охотно поддавалась, и с пяти ударов им удалось вышибить первый гвоздь. Брад, повисший над окном, ухватил на половину отбитую, держащуюся теперь лишь на одном гвозде, доску и поднял перед собой, повернув ее вертикально, а затем всем своим весом потянул на себя. С треском вылетел второй гвоздь, и бард с доской в обнимку шлепнулся на крышу. К этому моменту рыцарь и королевич уже выбили гвоздь на второй доске, а жаб, расшатав ее, развернул конец доски вниз. Образовавшаяся в окне дыра по габаритам значительно превосходила тот маленький люк в крыше, и жаб, не желая терять ни секунды, со всей грациозностью толстого мальчика вывалился через окно и плюхнулся в воду. Увидев, как он неуклюже барахтается и пытается плыть, все, как один, подумали об одном и том же.
- Надо плыть к берегу! - заключил рыцарь после того, как посмотрел на приближающийся обрыв, до которого оставалось метров тридцать.
Оба берега были сплошь заставлены высокими деревьями с сине-зеленой листвой и нисколько не отличались друг от друга. Было, пожалуй, невозможно определить, с какого берега их столкнули, да и думали они сейчас не об этом. Сама река была довольно широкая и, плыви карета посередине, они вряд ли успели бы доплыть до одного из берегов, однако один из них был значительно ближе другого, что, в общем-то, лишило их выбора. Будучи неспособным в полной мере оценить ситуацию, жаб, продолжая бултыхаться и грести в сторону берега, даже не догадывался, как ему, все-таки, повезло вывалиться из окна с правильной стороны.
- Я плавать не умею, - сглотнув, тихо произнес мальчик в платье. - Я не умею плавать!
- Доска, - тут же вставила принцесса, показывая на барда, все еще лежащего в обнимку со своей новой деревянной подругой. - У нас есть доска! Ну же скорее!
- Какая доска? - бард как будто и забыл про доску в своих объятиях, видимо полагая, что взор принцессы устремлен именно на него. Но тут же вспомнил, когда она подбежала к нему и выхватила ее из его рук.
- Она достаточно длинная, чтобы мы все... помогите мне, - рыцарь и королева тоже схватились за доску, пока бард поднимался на ноги.
- Не знаю, - ряженая королева будто задыхалась. - Она нас выдержит?
- Надо прыгать, иначе не успеем, - ответил ему рыцарь.
- Подождите, - бард быстро схватил свою лютню, повесил себе за спину и тоже схватился за доску.
Все вчетвером молча переглянулись. Обсуждать что-то было уже бессмысленно, и они сиганули с кареты в реку. Доска громко шлепнулась о неспокойную воду, но, вцепившись в нее мертвой хваткой, каждый из них продолжал держаться. К берегу они плыли гораздо быстрее, чем жаб, только у того была неслабая фора, да и королевич, громко дыша и отплевываясь, не очень то и помогал. Через полминуты все четверо были уже на берегу.
Выползая на сушу на четвереньках, у рыцаря было ощущение, что он пережил кораблекрушение. Он весь дрожал. Они все дрожали то ли от холода, то ли от ужаса - метров десять было сейчас между ними и водопадом, а кареты не было уже вовсе. Все четверо сидели на коленях продрогшие и очень долго откашливались. Перед ними был все тот же непроглядный лес, а под ногами редкая трава вперемешку с землей.
- Что же это? - прокашлял бард. - Мы же дети. Мы же чуть не утонули.
Ему никто не ответил. Королевич широко раскрытыми глазами уставился на траву перед собой - видно было, что он ошарашен, возможно, самым длинным и опасным в его жизни заплывом. Принцесса, обхватив себя руками и опустив голову, пыталась то ли прокашляться, то ли заплакать. Рыцарь, сделав ставку на второй вариант, какое-то время молча смотрел на нее, а затем пополз на четвереньках, к ней. Подобравшись поближе, он успел лишь протянуть к ней руку, как чья-то сильная хватка сзади вцепилась в его воротник и отшвырнула всторону.
- Убери от нее свои вшивые руки, урод! - столько гнева в голосе жаба он еще не слышал.
Толстяк напрыгнул на грудь поваленному рыцарю и, не дав тому даже выдохнуть, вцепился ему в горло. В глазах у рыцаря резко помутнело. Он и не понял бы этого, глядя на чистое бесконечное голубое небо, но сейчас его загораживало озлобленное красное слюнявое лицо. Вместе со зрением приглушаться стали и звуки - где-то раздавались девичьи крики, где-то шумела река, а где-то шелестели листья. Чувствуя, что это его последние секунды, рыцарь жалел лишь, что небо ему загораживает это противное лицо, которое вдруг резко закачалось из стороны в сторону и исчезло. Поток свежего воздуха в момент наполнил его грудь. Схватившись за горло и жадно проглатывая все новые порции воздуха, рыцарь перевернулся набок и увидел, как что-то выкрикивающая принцесса и бард оттаскивают жаба прочь.