- Да, - подтвердил жаб. - Я подумал, что... может, тебе стоит передохнуть. День тяжелый, работы много, а выдвигаются еще не скоро.
Мужчина начал громко и тяжело дышать, но, сделав три глубоких вдоха, тут же успокоился и присел на корточки, вероятно, чтобы смотреть своему племяннику прямо в глаза.
- Знаешь, что это за засечка на донышке? - он крутанул бутылку так, чтобы жаб видел. - Так я помечаю свой запас. Свой. Поэтому тут варианта всего два. Либо кто-то вычистил весь мой погреб и теперь, как ты говоришь, раздает все на площади, либо кто-то специально взял эту бутылку из погреба и принес ее сюда ко мне. Вот только зачем?
Пока жаб думал над ответом, мужчина поставил бутылку на стол рядом с ним и продолжил:
- Из-за вашей выходки, мелкие засранцы, позавчера моя жизнь чуть не оборвалась. И я не знаю, что с ней будет теперь, когда вместе с Принцессой пропала и ее лошадь. И тут, чтобы добить меня окончательно, возвращаешься ты, пытаясь... споить меня?
- Нет, что ты, дядя, - опешил жаб, - мы же семья. Я бы никогда так с тобой...
- С твоей матерью мы тоже были семьей, однако эта дура делала все для того, чтобы обесценить это понятие.
Все в конюшне, кроме самого мужчины, словно вросли в землю. Бард с королевичем столбами стояли по обе стороны от жаба, боясь слишком сильно выдохнуть в сторону конюха. Рыцарь в этот момент мало чем от них отличался, ведь теперь вся его роль в этом выходящем из-под контроля спектакле утрачивала всякий смысл. До тех пор, пока сквозь всеобщую статику он не увидел движение. Пока мужчина продолжал распыляться по поводу матери своего племянника, тот плавно приподнял указательный палец в направлении королевской кареты. Рыцарь мог только догадываться о значении жеста, и собственная догадка его совсем не устроила. Ведь он даже не знает, как. Ведь он даже не знает, когда.
- И кто бы мог подумать, - заканчивал цепь своих размышлений конюх, - что такое передается по крови. Ведь я же знаю, как ты ко мне относишься. Я же не слепой.
- Я... люблю тебя... дядя, - с трудом выдавил из себя жаб, чем вызвал тихий смех своего родственника.
- И я тебя люблю, - мужчина положил свою руку на голову племянника и начал медленно поглаживать ее. - Мой маленький, - еще. - Хитрый, - еще. - Жирный, - еще раз. - Ублюдок!
Рука на голове жаба сжалась в кулак, стянув в стальной хватке большую часть волос. От его звонкого детского крика чуть не встали на дыбы королевские лошади. Прокричи он чуть дольше, они могли бы даже сорваться с места, но крик оборвался, когда моментально среагировавший королевич впечатал свой кулак в челюсть королевского конюха. На какое-то время глухой шлепок подавил все звуки в конюшне. Рыцарю казалось, что он даже через лысый затылок мог видеть выпученные глаза сидящего на корточках мужчины. Такие же глаза были и у всех остальных, но в особенности у королевича, который опешил от удара ничуть не меньше того, кто удар принял.
Следующий шлепок был еще более глухим и еще более громким, чем предыдущий. Мужчина резко выбросил свободную руку вперед и без труда достал своим кулаком до головы королевича. Мальчишка бревном рухнул на землю, еще в воздухе потеряв контроль над конечностями. По конюшне снова прокатился крик жаба, но сейчас он кричал уже не от боли. Его руки, подобно когтям, впились в лицо конюха, и тот, сдавленно зарычав, с корточек повалился на спину. Оказавшись сверху, жаб переместил весь свой вес на пальцы, вонзившиеся в глаза и ноздри, чем только усилил грубый тяжелый рык. Лишь на мгновение он посмотрел на рыцаря и крикнул:
- Давай!
Колебаться было уже нельзя, и рыцарь с трудом оторвал взгляд от брыкающейся на земле парочки и пораженного столбняком барда, который все также стоял в стороне. Еще на старте он начал думать, как можно отцепить запряженную в карету лошадь, но, когда он добежал до тройки, в его блестевшую на свету голову так ничего и не пришло. Выбор пал на крайнюю, так как от центральной рыцаря отпугнула огромная дуга над шеей и две больших оглобли, куда лошадь была запряжена. У боковой же ничего подобного не было, но обилие ремней, переплетенных через все ее тело, моментально сбило рыцаря с толку. Еще пара секунд ему потребовалась, чтобы определить, куда уходят ремни. Еще три секунды - чтобы начать отсоединять первый из двух ремней от металлической рамы впереди кареты. Еще шесть секунд, чтобы понять, что второй ремень не поддается. Еще доля секунды, чтобы понять, что он летит.