Конюх, отбросивший рыцаря в сторону, теперь двигался на неудачно приземлившегося мальчика с налитыми кровью то ли от ярости, то ли от пальцев жаба глазами. Рыцарь же пытался отползти так быстро, как только мог, но расстояние между ними сокращалось слишком быстро.
- Ты еще кто такой?! - выкрикнул взбешенный мужчина, настигнув мальчика в шлеме и схватив его за грудки. - Вы чего, мелочь, очумели совсем?!
Прежде чем рыцарь успел что-либо ответить, мужчина поднял его с земли, словно пушинку, и с огромной силой припечатал к закрытой калитке одного из денников. Удар вышибил из мальчика весь дух, а голова едва не раскололась от резкой встречи с неподвижным препятствием. Он уже начал забывать эту боль, от которой в глазах начинало темнеть, а мысли собираться в кучу и тут же рассыпаться подобно горсти песка в руке. Вот только боль не забыла его.
- Мелкий говнюк! Что ты пытался там сделать?! - мужчина оторвал его от калитки, а затем снова швырнул на нее. - Вы вообще понимаете, что вы делаете, сосунки?! - и еще. - Будь моя воля, я бы просто бросал с обрыва таких вот кретинов, и плевать мне, что вы...
В момент, когда рыцарь уже приготовился к очередному удару, обещавшему выбить его из сознания, рядом с его ухом что-то взорвалось. Резкий и громкий звук разбивающегося вдребезги стекла заставил замереть даже конюха. Рыцарь смотрел, как по щеке мужчины стекает тонкая струйка крови, берущая начало от небольшого осколка, который вонзился в плоть. Отцепив от мальчика одну руку, мужчина медленно и осторожно нащупал осколок, а затем резко выдернул его, сделав струйку на щеке еще толще.
Рыцарь упал, когда вторая рука перестала прижимать его к калитке. В голове будто бушевала гроза, его тошнило и он едва держался даже на четвереньках, то и дело переставляя руки, чтоб не свалиться окончательно. Все, что он мог видеть перед собой, это ноги, которые развернулись и направились в противоположную от него сторону. В той же стороне он с трудом различил фигуру барда, стаскивающего со стола, где еще недавно стояла бутылка, свою лютню.
- Ты чего, праниша? - раздался откуда-то сверху ошарашенный мужской голос. - Ты чего это делаешь?
Рыцарь продолжал переставлять руки, пытаясь удержать равновесие, и чуть не потерял его, когда под руой оказалось что-то острое и твердое. Он тут же одернул руку, ладонь которой была вся красная и липкая. Скорее всего, он порезался, но не был в этом уверен.
- Парниш, ты... ты меня убить пытался? Парниш?
Голос постепенно удалялся от него. Восприятие постепенно приходило в норму. Еще раз он нащупал острый предмет, на который наткнулся чуть ранее. Большой темный осколок. Очень острый осколок.
- Ты ж убить меня пытался, парниш. За что? Ради чего?
Он начал ползти. Не на голос, источник которого был уже достаточно далеко. Не к выходу, зазывавшему его ярким светом, что пробивался через наполовину открытые ворота. Он полз на фырканье.
- Надеюсь, это того стоило, парниш. Надеюсь, что ты не будешь жалеть об этом. Так же, как и я.
Где-то в стороне прозвучал громкий звон вперемешку с растрескивающимся деревом. Секунду спустя их заглушил детский крик. Рыцарь продолжал ползти.
- Нет! - жаб едва не надорвался, крича так остервенело. - Не трогай его! Не надо, пожалуйста!
Где-то в стороне сквозь крик было слышно какое-то копошение, через которое иногда пробивались глухие стуки. Крик не стихал. Рыцарь продолжал ползти.
- Остановись, прошу! Нет! Хватит!
Когда рыцарь дополз до последнего оставшегося ремешка, держащего лошадь, он уже не слышал криков и стуков, но не потому, что их не было. Сейчас он был максимально сосредоточен лишь на одном этом ремешке. Ухватившись за него одной рукой, второй, что держала осколок, он начал резать. Первые несколько секунд ему казалось, будто больше страдает его рука, в которую впивалось стекло, чем ремень, но его это не останавливало. Ремень все же поддался быстрее, чем он смел надеяться, и, не дожидаясь, когда лошадь сообразит, что свободна, рыцарь ткнул в нее осколком изо всех оставшихся сил.
Ржание раскатом грома прокатилось по конюшне. Вопреки ожиданиям рыцаря, лошадь не бросилась к выходу, но начала бешено метаться по всему доступному ей пространству. Тут же ей наперерез выскочил конюх, преградив собой путь. Мужской крик и громкое ржание перемешались в отвратительном на слух шуме, в котором уже не оставалось места для детского плача, доносившегося чуть ранее. Места не оставалось и для лошади, на пути которой встал лысый лапоухий человек, что-то кричащий и размахивающий руками. В два скока лошадь мгновенно развернулась, и, когда после этого излишне поверивший в себя мужчина сделал шаг вперед, ударила копытом прямо ему в лицо. Шум прекратился после того, как плотное тело рухнуло наземь, подняв над собой целое облако пыли.