- Как и тебя, - конюх обращался уже к королевичу. - Сосунка, который знает меня, но для которого я никто. Плевать, что будет со мной. Неприятности посторонних тебя не касаются. Так ты думал?
Ноги мужчины пропали из поля зрения валяющегося на земле рыцаря, когда он забрался в карету, немного осевшую под его весом.
- Я покажу, как чужие проблемы могут касаться тебя. Очень сильно касаться.
Рыцарь услышал уже знакомый ему приглушенный шлепок и, мгновение спустя, звук тяжелого падения внутри кареты. Вскоре на земле вновь показались ноги конюха, который обошел карету с противоположной рыцарю стороны.
- Ну и самое сладкое на десерт. Знаешь такое слово? Ну чего ты там застрял, как кошка на дереве. Спускайся. Смелее.
Ноги конюха приподнялись на носочки, после чего сверху донеслись звуки копошения и борьбы. А затем и крик жаба:
- Отпусти! Нет! Не надо! Отстань от меня!
Через пару секунд напротив рыцаря с другой стороны кареты свалился жаб. Свалился он точно на спину, что даже со стороны выглядело очень болезненным, и поднял при падении едва ли не такой же столб пыли, как и его дядя.
- Вот одного я понять не могу! - мужской голос снова перешел на крик. - О чем ты думал? Мечтаешь увидеть мою голову в корзине? Это потому, что я взялся тебя опекать после смерти этой шалавы вместо того, чтобы отдать тебя в приют? Ты туда хотел? А?!
Жаб, выслушивая все это, корчился и пытался перевернуться со спины на живот. Когда ему это удалось, он попытался встать на четвереньки, но это оказалось куда как сложнее.
- Знаешь что? За всю твою жизнь рядом со мной я не слышал от тебя ни единой жалобы. Видимо, настолько тебя все устраивало, что ты решил внести немного разнообразия, а? Будь по-твоему. Если я переживу этот проклятый поход, твоя жизнь станет заметно разнообразнее.
После того, как мужчина закончил с ним, он, перешагнув через племянника, подошел к нервно топчущимся на месте лошадям. Немного оклемавшийся рыцарь, даже удивился, насколько голос конюха преобразился в общении с животными.
- Тише. Тише мои родные. Все кончилось. Никто вас не уведет у меня.
Мужчина негромко свистнул, подозвав отстегнутую лошадь, которая, судя по цоканью где-то в стороне от рыцаря, послушно двинулась на свист. Не дожидаясь ее, он медленно начал шагать навстречу упряжке, заставляя двух других лошадей пятиться назад к их старому месту.
- Вот так, мои хорошие. Сейчас сделаем все, как было. Вы должны выглядеть лучше всех. Королева, увидев таких красавиц, и вовсе решит: "На кой черт мне сдалась эта девка, когда у меня есть такие красавицы? Мне и лошадь этой соплячки не нужна. Поручу ка я конюху избавиться от нее. Ах, он такой молодец. Уже все сделал".
Карета с лошадьми укатила назад, и напротив рыцаря остался лишь жаб. Подобрав под себя ноги, ему все-таки удалось встать на коленки, но затем жаб уткнулся головой в землю, руками обхватив живот. Рыцарь попытался проделать примерно то же самое, и вышло у него это значительно лучше. Вот только зачем? Поднимаясь, он даже не представлял, что им делать теперь. Но внезапно он понял, что делать ему. Отцепленная лошадь шла за конюхом по другую сторону от жаба. Такому, как рыцарь, в жизни было не забраться на нее без посторонней помощи, но помощь сейчас была прямо перед ним. Помощь, которая стонала, кряхтела, хлюпала носом. Второго шанса у него не было бы.
Рыцарь рванул с низкого старта, когда жаб и лошадь выстроились перед ним в одну линию. Он просчитал каждый свой шаг, чтобы не оступиться перед прыжком. Он выстроил темп таким образом, чтобы наступить на приподнятую жабом спину именно той ногой, которой ему было бы удобнее отталкиваться. Он вцепился взглядом в ремни на теле лошади, за которые он уже мысленно держался, пока та брыкалась под ним. Он сам не поверил, когда у него получилось.
Лошадь, словно ураган, завертелась, явно намереваясь в очередной раз треснуть кого-нибудь своей блестящей подковой. В те моменты, когда рыцарь оказывался лицом к конюху, то видел, как тот вжался в упряжку, уже наученный недавним опытом. Жаб был где-то внизу, но рыцарь не видел, где именно. Наконец лошадь успокоилась, развернувшись точно в направлении открытых ворот. Свет снаружи слепил и завораживал одновременно, и рыцарь лишь надеялся, что лошадь чувствует то же самое.
- Парниш, - раздался грубый нервный голос за спиной. - Парниш, постой. Не наделай глупостей, парниш. Просто... слезь.