- Я знаю, как тебе, должно быть, тяжело сейчас, - начал он. - И, очевидно, со мной ты не станешь разговаривать тоже. И я тебя не виню. Никто не винит. Все понимают твое состояние, и, если ты не хочешь ни с кем говорить, тебя никто заставлять не будет.
Мальчик будто и не прекращал их игру, по-прежнему смотря мужчине прямо в глаза, пока тот проигрывал в третий, четвертый и пятый раз.
- Признаться, я привел тебя сюда по личным причинам. То есть... и по личным тоже. Это я хотел с тобой поговорить. Ты не против?
Шестой и седьмой раз.
- Вчера домой не вернулись четверо ребят примерно твоего возраста. Трое из них из нашего... твоего двора. Еще один из соседнего, но мы пока не знаем, связаны ли эти случаи между собой. Я уже разговаривал с твоей... мамой, и она утверждает, что вчера ты гулял до самого вечера. Это так?
Восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый.
- Я спрашиваю потому, что она говорит, будто ты все время был под ее присмотром, но, когда я пытался разузнать про других детей во дворе, она начала как-то странно себя вести и путаться в показаниях.
Двенадцатый, тринадцатый.
- Я не думаю, что она приглядывала за тобой, но я здесь не затем, чтобы вести разбирательство по этому поводу. Этим и так сейчас занимаются другие люди. Я лишь хочу узнать, что ты видел, - мужчина достал из кармана серого слегка засаленного пиджака небольшую стопку из четырех фотографий и разложил их на столе перед мальчиком, чтобы тот мог их видеть. - Взгляни, пожалуйста. Ты знаешь кого-нибудь из этих ребят?
Прервав серию поражений своего оппонента, мальчик перевел свой взгляд на фотографии, с которых на него смотрели четыре знакомых ему лица. С ними играть, однако, было бесполезно, и поэтому он снова уставился на своего незадачливого противника.
- Знаешь? Ты видел кого-нибудь из них вчера? Может быть, его? - мужчина ткнул пальцем в одну из фотографий, но мальчик даже не посмотрел, в какую именно. - Ну хоть что-то? Все равно что. Может, что-нибудь слышал?
После очередных четырех поражений подряд мужчина, выдохнув и опустив голову, сдался окончательно.
- Ладно. Спасибо, что посмотрел, - он сгреб фотографии и положил их обратно в карман пиджака. - Теперь... к твоему вопросу. Ситуация сложная. Опять же вчера в органы опеки поступил сигнал, что... у вас в семье проблемы. Скажу честно, обычно в таких случаях все ограничивается телефонным предупреждением до момента следующей жалобы, вот только произошедшее сегодня выводит этот случай из разряда обычных. Они приедут к вам завтра. Мы не имеем права скрывать эту информацию, но и доносить ее до твоей матери нам тоже не очень-то хочется. По возможности это будет умалчиваться, но я хочу, чтобы ты был готов, а она нет. Будет очень хорошо, если они увидят тебя именно таким. С перевязкой, я имею в виду. Твоя мать наверняка попытается ее снять. Не давай ей. Скажи, что голова болит до сих пор, что швы могут разойтись и пойдет кровь, что угодно. Только старайся не подпускать ее к бинтам. При завтрашнем осмотре решающей может стать любая мелочь.
Если их игра в переглядки и началась снова, то теперь проигрывал уже мальчик, причем с огромным отставанием.
- Мне не доставляет никакого удовольствия смотреть, как дети взрослеют раньше времени, но именно это ты должен сделать сейчас. Запомни все, что я тебе сказал, и знай: что бы ни происходило завтра, как бы это ни выглядело - это все для твоего блага. Не сомневайся в этом ни на секунду.
Мальчик проиграл еще дважды, прежде чем наконец опустить глаза.
- Идем. Подождешь маму в холле.
Домой они вернулись только к вечеру. Солнце уже давно скрылось из виду, но его лучи все еще продолжали тянуться к небу сквозь алое сияние на линии горизонта. Четыре лестничных марша, четыре оборота ключа и два человека в тесной прихожей. Она разулась первой и сразу же неуверенно зашагала на кухню, где застыла возле окна. Мальчик разулся также, но пошел своим привычным маршрутом, ведущим в его комнату. На первый взгляд, в комнате все осталось на своих местах, но он не мог вспомнить точно. Он не мог даже вспомнить, как был здесь с утра, и валяющаяся посреди комнаты подушка не вызывала у него ровно никаких ассоциаций. Он прошел мимо нее и уселся на свою кровать, которая явно нуждалась в заправке. Обычно он мог слышать, что делают его родители в каждой из комнат вплоть до мельчайших деталей, но сейчас он будто был в квартире один. Не было слышно, как ворчит в соседней комнате отец, долбя по пульту ладонью и переминаясь на диване с одной ягодицы на другую. Не было слышно, как на кухне готовит мать и плачет под включенную воду, чтобы никто не услышал. Даже шумная в это время улица словно забыла вернуться домой, не оставив за окном ничего, кроме пары не слишком-то разговорчивых ворон.