- Я сегодня тоже не хочу грустить. Вот и ты не грустишь сегодня. Мы с тобой вместе сегодня не грустим.
Другой его чертой была эта странная манера речи. Вряд ли обычные люди разговаривают таким вот образом. Его мать наверняка бы уже оттащила его от этого человека как можно дальше, но ее здесь не было.
- Ты сейчас ешь. Ты поэтому не грустный, да? Да. Есть хорошо. Я тоже хочу есть. Ты дашь мне поесть? Я тоже хочу.
Мальчик внимательно посмотрел на него. Все его лицо словно приобрело умоляющий вид. Его просящие глаза мертвым хватом вцепились в булочку, а чуть приоткрытый рот будто уже готовился к ее пережевыванию. Он и впрямь был голоден. Они оба были.
- Нет, - ответил ему мальчик и как следует надкусил свою последнюю оставшуюся булку.
- Хорошо, - ответ его, кажется, совсем не расстроил, - но ты не переживай за меня. Меня сегодня накормят. Правда. Вчера меня накормили и сегодня тоже должны. Должна, - он перевел свой взгляд на магазин. - В этом магазине работает добрая женщина. Я встретил ее вечером, когда она больше не работала. Я попросил ее поесть, и она дала мне хлеба из своего пакета.
У мальчика оставалось еще пол булки, но доедать ее он не торопился. Странные речи этого человека на удивление были приятны на слух. И не смотря на их необычную конструкцию, куда более понятны, нежели замороченные рассуждения остальных взрослых.
- Мне мало кто помогает, а вот она помогает. Я тоже должен как-то помочь ей. Один мужчина в белом сказал мне это. Так это должно работать: ты помог, и тебе помогли. Ой, или наоборот?
"Можно и наоборот", - хотелось ответить мальчику, но он не ответил, сделав выбор в пользу более тщательного пережевывания. Странный человек ненадолго задумался. С улицы через витрину было практически невозможно разглядеть, что происходит в магазине, но, судя по выражению лица этого мужчины, он пытался высмотреть там кого-то или что-то.
- Она ведь очень красивая. И в зеленом. Она мне даже улыбалась. Мне никто не улыбался раньше, а она улыбалась. Я думаю, у нас любовь.
- Это... здорово, - неожиданно для них обоих ответил мальчик.
Странный человек посмотрел на него с глазами, полными надежды.
- Ты думаешь - да? Ты тоже думаешь, что мы любим - я ее, а она меня?
- Мама рассказывала, что когда она влюбилась в папу, то старалась улыбаться ему как можно чаще. Она говорила, что так она дает понять ему, что ей рядом с ним... комфортно.
- Как ей рядом с ним?
- Комфортно. Вроде так она сказала.
- А что значит "комфортно"?
- Не знаю. Наверное, хорошо.
- К-о-м-ф-о-р-т-н-о. Хорошо. Комфортно. Ты очень умный, если мама говорит тебе такие сложные слова.
- Она говорила не со мной.
Повисшей в воздухе паузы хватило для того, чтобы мальчик окончательно разобрался со своим завтраком. Он хотел уже встать со скамейки и уйти, но странный человек остановил его своим вопросом:
- У тебя голова в бинтах. Ты болеешь?
Бинты. У него на голове бинты. Он опять забыл.
- Я упал. С дерева.
- И у тебя теперь больная голова?
- Да. Но это пройдет. Так врач сказал.
- Это плохо, когда больная голова. Ни кому никогда не говори, что у тебя больная голова. У меня тоже была больная голова. Меня за это заставляли сидеть в большой белой комнате, где было много людей. Белые люди говорили, что у них тоже больная голова. И что у меня больная голова. Они говорили, что хотят помочь нам. Но знаешь, что? - он перешел на шепот. - Я думаю, они врали. Это было очень плохое место. Очень страшное. Нам всем было очень плохо там. Нам всем говорили, что нас лечат, но никто так и не выздоравливал. Все только умирали, - тут ему стало тяжело говорить, и он сделал пару глубоких вдохов, чтобы выровнять дыхание. - Однажды утром умер один человек, и другой решил, что то же будет со всеми нами. Он захотел убежать и разбил окно. А вот железные прутья он не разбил. Он очень сильно порезался.
Мальчик посмотрел на странного человека, лицо которого изменилось до неузнаваемости. Сейчас оно не выражало ничего, кроме страха. Создавалось впечатление, что ему было страшно даже говорить об этом, но он продолжал:
- Но больше всего нас пугали белые люди. Одни из них говорили, что хотят помочь нам, но другие..., они вели себя плохо. Они говорили, что у нас больные головы и что в этом виноваты мы сами. Они обвиняли нас, кричали на нас. Когда мы вели себя не так, как они хотели, они били нас по головам. Наверное, поэтому мы не могли вылечиться. Наверное, поэтому.