- Я иду за помощью, а вы стойте здесь.
- Я... я здесь не останусь, - испуганно проронил толстяк, - я тоже иду.
- Кто-то должен остаться с ним!
- Я останусь, - сложно было сказать, чем именно вызвано такое решение длинноволосого, будь то страх выйти во двор, реальное желание помочь или же ступор, сковавший его, словно взгляд Горгоны, - я буду здесь. Вы идите.
- Т-тогда я тоже останусь, - резко переменил свое мнение толстяк.
Гитарист в недоумении посмотрел на него, но ничего не ответил.
В наступившей паузе все трое вдруг услышали подозрительную и пугающую тишину. Мальчик на земле уже не дергался, он неподвижно лежал, уставившись глазами в мутное серое небо, которое было не редкостью для этого времени года. Так же неподвижно смотрели на него его новые знакомые. Их взгляды были такими же пустыми, как и небосвод, нависший над ними. Такими же пустыми, как и взгляд мальчика, лежащего на земле.
- Они ушли?
Если и было возможно замереть после того, как ты уже замер, то у ребят это вышло отлично. Мальчик чуть приподнял свою перебинтованную голову от земли так, чтобы мог их видеть, и прошептал снова:
- Ушли?
Из всех троих только гитарист нашел в себе силы кивнуть в ответ, после чего новичок начал медленно и аккуратно подниматься с усеянной разного вида мусором земли.
- Ты не... ты как? - осторожно спросил его толстяк.
- Нормально. Испачкался только, - он повернулся к ним спиной. - Сильно?
- Нет. Не очень.
- Ты что, ты... прикидывался? - почти что с восхищением спросил длинноволосый.
- Ну, кое-где, - новичок все ворочался, пытаясь высмотреть грязь на спине.
- Дай я тебя отряхну, - гитарист подошел и начал стряхивать землю и мусор с его спины. - А мы уже подумали, что...
- Главное, чтобы они так подумали.
Резкий смешок вырвался у толстяка. Затем вырвались более сильные эмоции:
- Охренеть! - это слово он повторил еще пару раз, чередуя его с неровным, местами переходящим на крик, смехом.
- Ну ты... даешь, - реакция длинноволосого была более сдержанной, но благодарности в ней ощущалось куда больше.
- Спасибо, - закончив отряхивать его, поблагодарил гитарист, - ты мне мячик спас, а толстому так и вовсе жизнь.
- Если я это облезлое чмо теперь где увижу, я его в асфальт прямо там закатаю.
- Это он так "спасибо" говорит, - гитарист еще раз хлопнул мальчика по спине. - Это было круто.
- Свалился бы ты в обморок раньше, глядишь, и деньги бы мои спас, - несмотря на содержание сказанного, из уст длинноволосого это вовсе не звучало, как обвинение. Это звучало, как подколка. Дружеская подколка.
- Больно там их много у тебя было, - присоединился толстяк. - Даже на пирожок у уличной торговки не хватит.
- И не говори. Твоя семья вообще разорилась, покупая тебе пирожки.
Гитарист подобрал свой вновь обретенный мячик. Улыбка не сходила с его лица, как, впрочем, и с лиц всех остальных.
- Идемте отсюда. Я уже по горло сыт этим местом.
Обратная дорога в их родной двор была, наверное, лучшей частью дня для новичка. Все они смеялись, шутили и без конца подтрунивали друг над дружкой. Сам он большую часть пути молчал, но все это время улыбка не покидала его лица. Все это было для него необычным, но очень воодушевляющим опытом. Ничего подобного ему еще не приходилось испытывать, и он поймал себя на мысли, что так теперь будет каждый день. Должно быть.
- Когда противник выше тебя, надо бить под колено с ноги, - делился своей мудростью толстяк.
- Ну приведи их назад, - сказал ему длинноволосый. - Я думаю, что им будет интересно тебя послушать.
- Ладно, приключений на сегодня достаточно, - подытожил гитарист, когда они подошли к их общему многоподъездному дому. - Скоро предки обедать позовут.
- У меня чего-то аппетита нет совсем, - морщась, произнес толстяк и, прежде чем длинноволосый попытался прокомментировать это, показал тому неприличный жест в виде поднятого среднего пальца.
- Мы завтра хотим пойти лазить по крышам, - обратился к новичку гитарист. - Вчера мы видели, как какие-то мужики перекладывали доски с крыши нашего дома на соседний и по ним перебирались. Представляешь, как круто. Под ногами пропасть в пять этажей.
- Зачем они это делали?