- Мой батя говорит, что это рабочие, - ответил новичку длинноволосый, - они там, вроде как, крышу ремонтируют. Крыши-то плоские, не скатные. Вода копится, кровля рвется, все протекает...
- Хватит папашу цитировать, - вклинился толстяк, - он разбирается в крышах, мы поняли.
Длинноволосый продолжил, делая вид, что не слышал подколки:
- Вобщем, у того дома все люки на крышу то ли заварены, то ли не открываются. Не знаю. Вот они и ползут туда через наш дом. Через первый подъезд, батя говорит. Там вообще крышки люка нет, всегда открыто.
Новичок жил как раз в первом подъезде, но все же решил не выдавать себя. Информация об отсутствующем люке для него была новостью - его квартира была на втором этаже, а сам он еще ни разу не поднимался выше третьего. Последние два этажа для него все еще были загадкой, и ему было немного неловко из-за этого перед ребятами.
- Короче, - завершал свою мысль гитарист, - если завтра утром там никого не будет, мы пойдем туда. Пойдешь с нами?
- Стоп-стоп, а ему вообще можно? Ну, то есть не опасно? Я имею в виду, у него голова там не закружится? - толстяк проявлял удивительную заботу, что несколько ошарашило всех остальных.
Тем не менее, по лицам гитариста и длинноволосого было ясно, что они сочли этот вопрос разумным. Они вопросительно посмотрели на мальчика с забинтованной головой.
- Да нет, - неуверенно ответил он им, - у меня нет головокружений.
- Ну ладно, - так же неуверенно произнес гитарист, - сегодня, наверное, уже не выйдем.
- Ага, - поддержал длинноволосый, - ну до завтра тогда.
- Да, давайте, - сказал толстяк, после чего они с длинноволосым пошли в сторону четвертого подъезда.
- Ну, бывай, - гитарист хлопнул мальчика по плечу, - и еще раз спасибо.
Он быстро забежал в третий подъезд, рядом с которым они стояли, а совсем скоро в четвертом исчезли двое других.
Двор вновь опустел. Туда-сюда продолжали сновать люди, по обыкновению срезающие здесь дорогу, но они будто и не существовали для мальчика так же, как и он для них. Его это вполне устраивало. Часов у него с собой не было, но, судя по реплике гитариста и довольно яркому солнцу, сейчас была еще середина дня - слишком рано, чтобы возвращаться домой.
Он вернулся к тому с чего начал - к качелям. Голова все еще слегка кружилась после контакта с бритым, но его больше волновало, не раскусили ли ребята его ложь. Он не боялся высоты, но резкий приступ боли в самый неподходящий момент может слишком дорого ему обойтись. Все же толстяк оказался на удивление проницательным. Мальчик с перебинтованной головой потихоньку начинал ненавидеть его за это. Усевшись на качели, и немного покачиваясь, он начал прикидывать, сколько часов ему придется здесь просидеть, прежде чем можно будет вернуться домой. Голова кружилась все сильнее. Он закрыл глаза в надежде, что это как-то остановит вращающийся вокруг него мир, но вместо этого он лишь погрузился во вращающуюся вокруг него пустоту.
Он шел по коридору. Опять. Дверь преграждает путь в комнату. Снова крики. Снова страх. Снова она умоляет его. Снова безуспешно. Он непреклонен. Ему нужна правда, но он не знает, как ее получить. У нее есть правда, но она не знает, как ее отдать ему. Она боится, но и он тоже. Они оба боятся получить то, что просят друг у друга. Но чего просит она? Дверь. Нужно открыть дверь.
Его разбудил звук приближающихся шагов. К моменту, когда пелена перед глазами развеялась, рядом с ним уже стоял пожилой мужчина среднего роста. Его старомодный внешний вид полностью соответствовал его возрасту - невзрачное синее пальтишко опускалось чуть ниже колен, пряча под собой коричневые брюки, пыльные потертые туфли, жутко скрипящие, когда на них наступают, серая кепка, покрывающая редкие белоснежные волосы, и сетчатая сумка в руке, полная пакетов с продуктами. Было еще кое-что, что обращало на себя внимание в этом неприметном с виду старике, а именно его перекошенный влево нос. Будь он моложе, его лицо смотрелось бы жутковато, но старческие морщины каким-то неведомым образом смазывали этот дефект. Хотя, может быть, выглядеть жутко - это привилегия всех старых людей.
- Здравствуй.
Тон старика сразу не понравился мальчику, как и его взгляд. И в том и в другом выделялся четкий претенциозный оттенок.
- Здравствуйте.
- Гуляешь?
- Да.
- Один? Никто за тобой не смотрит?
Мальчик осторожно посмотрел на старика, пытаясь понять, что тому от него нужно. Угадать, впрочем, было не трудно.