В этом был определенный смысл. Гораздо больше, чем в штурме подвала через приямок. У плана был лишь один недостаток - никто не знал, в каком состоянии будет Принцесса, когда дверь откроется.
- Стойте, - резко вставил бард. - А если дверь не закрыта?
- Что? - жаб сказал это так, будто сила притяжения на его глазах начала работать в обратном направлении.
- Вы же сами сказали, что она заперта на ключ, - королевич в недоумении посмотрел на жаба.
- Мы слышали, как поворачивается ключ, - объяснил жаб.
- Да, - согласился бард, двинувшись в направлении двери, - но согласись, что было бы глупо, если бы дверь все время, пока мы спорили, была открыта.
- Ты же сказал, что его под дых ударили, а не по голове, - сказал королевич жабу.
- По голове его ударили при рождении.
Бард не стал на это реагировать. Он, прихрамывая, дошел до входа в подвал, взялся за ручку ввиде металлического кольца, глубоко вдохнул и потянул на себя дверь, которая внезапно открылась для всех озарением, что бард действительно ударился головой, когда падал.
- Неее, - простонал лысый. - Такими темпами вы отсюда точно живыми не выберетесь. Лучше отпустите меня сразу.
- Все равно попробовать стоило, - бард был явно расстроен тем, что дверь даже не скрипнула, хотя бы из вежливости.
- Я иду туда, - рыцарь был готов застрять в этом приямке, но знать при этом, что он хотя бы попытался.
- Думаешь, тебя хватит на нее? - с сомнением посмотрел на него королевич.
- Переключится с Принцессы на меня, в крайнем случае.
Все промолчали, кроме лысого, который все так же негромко кряхтел под столом. Очевидно, это было решение, которое всех устроило. Или не устраивало чуточку меньше, чем предыдущее. Жаб подошел к рыцарю и встал на стол рядом с ним, выдавив из лысого еще несколько бранных слов, среди которых было даже новое.
- Пост принял, - сказал в лицо рыцарю жаб и грубо столкнул его со стола. - Не облажайся, шлемоголовый.
- Давай, иди, - прокряхтел лысый из-под жаба. - Твой шлем тебя все равно не спасет, придурок ряженый.
Никто не стал комментировать эти слова, и рыцарь молча двинулся к выходу, утягивая за собой взгляды мальчишек. И только голос барда догнал его на выходе:
- Удачи там.
Выбежав на улицу, рыцарь начал бежать вдоль стены. Он уже видел этот приямок в нескольких десятках метров от себя и был рад, что не видит, как с другой стороны беззаботно играют и резвятся дети. Как такая идиллия может вырасти на таком ужасе? Счастье по природе своей слишком хрупкая штука, в то время как горесть - крепкая, как скала. Но что, если поэтому-то счастье и не может быть построено на счастье? Что, если для этого ему требуется куда более прочный фундамент? От этих мыслей рыцарю становилось дурно, и он всеми силами пытался выкинуть их из головы.
Приямок оказался не таким глубоким, как описывал жаб, но достаточно глубоким, чтобы не дать рыцарю вылезти самостоятельно. Немного поколебавшись, он спрыгнул вниз, пролетев примерно два своих роста перед приземлением. Вход в подвал загораживало окно, которое было немного меньше, чем в комнате управительницы. И которое оказалось закрыто. Рыцарь, оказавшись в такой очевидной для всех ловушке, возненавидел себя и хотел было стукнуть по нему ногой, но в самый последний момент остановился. Оконная рама была заставлена обычным стеклом, что стало для него своего рода удачей. Припав к нему вплотную, он начал выискивать щеколду, которая отпирала бы окно, и, в конце концов, нашел ее в левом верхнем углу. Оставалось только разбить стекло, но тогда он потерял бы эффект внезапности, на который рассчитывал больше всего, однако за неимением выбора он, отвернувшись и закрыв лицо свободной рукой, ударил мечом в нужное место. К своему неприятному удивлению, с первого удара выбить стекло ему не удалось, но второй удар сделал дело, хотя и вышиб стекла больше, чем было нужно. Рыцарь замер, прислушиваясь к каждому шороху, который мог донестись из подвала. Не услышав за несколько секунд ничего, он протянул руку через образовавшееся отверстие и отодвинул затвор.
В непроглядной подвальной темени рыцарь быстро нашел себе ориентир. Далеко впереди, словно маяк, мелькал пляшущий огонек, который, по мере приближения к нему, наполнял светом все большую часть окружения. Все больше наполнял это окружение и звук, исходивший от источника света, и, когда рыцарь проделал почти половину пути до него, он распознал в этом звуке человеческую речь. Все это время он старался идти бесшумно, но теперь прикладывал к этому вдвое больше усилий.