- Боги, - в ужасе произнесла Принцесса, закрыв рот руками. - Боги, нет.
- Только не надо ссылаться на Богов, девочка моя. На меня это не подействует. Я - глубоко верующий человек и уверена, что Богам угодно то, чем я занимаюсь. Иначе они остановили бы меня.
- Вы... вы..., - Принцесса не могла найти слов, да и рыцаря начало трясти так, что он едва сдержал себя.
- Я спасаю детей от голодной и холодной смерти. Я даю им крышу над головой, горячую еду и мягкую постель. Ни один ребенок не заслуживает гнить на улице в одиночестве и тоске. Но что, если на пути к счастью этого ребенка стоит такой же ребенок, как и он сам? Если мест больше нет, то должна ли я оставить беспризорника за порогом? - женщина покачала головой. - Нет, не должна. Я должна подарить одному из них избавление, чтобы другому подарить детство.
- В этом... в этом нет никакого смысла, - Принцесса едва находила силы, чтобы говорить. - Вы могли бы сказать обо всем Королеве. Вы могли бы... попросить построить еще один приют. Моя матушка бы никогда не отказала в этом.
- Ах, Ваша матушка, - управительница развернулась к девочке и демонстративно закатила голову к потолку, а затем снова опустила, чтобы Принцесса видела ее лицо. - Ваша матушка удивительный человек. Она платит мне баснословные деньги за каждого новоприбывшего ребенка, но ее, похоже, совершенно не интересует то, что с ними будет дальше. Меня саму поразило то, что на выходе не оказалось совершенно никакого контроля. И тут на меня снизошло озарение, перевернувшее всю мою дальнейшую жизнь. Всем на самом деле наплевать, что будет с детьми, когда они перестают быть... детьми. При таком раскладе было бы глупостью просить Королеву построить еще один приют, который отобрал бы у меня половину моих детишек.
- И половину прибыли? - страх и ненависть боролись внутри Принцессы, но по голосу сложно было определить, кто побеждал
На лице управительницы, освещенном танцующим пламенем, показалась улыбка.
- Умная девочка. Умнее, чем вся королевская рать. Вот и скажи мне теперь: как ты узнала про моих юных помощников?
- Мне они не показались такими уж юными.
- Сейчас уже нет, разумеется. Но именно такими я их помню, когда они покидали приют. А теперь рассказывай! Как вы вышли на это место?!
- Вы чего-то боитесь? - Принцесса тут же ухватилась за волнение, проскочившее в словах пожилой дамы. - Вы же не видите с моей стороны ни одного довода, чтобы представлять для Вас угрозу. Что изменилось?
- Меня куда больше пугает угроза с другой стороны, - раздражение в голосе управительницы все нарастало. - По твоим следам сюда могут прийти и другие. Поэтому будь хорошей девочкой и расскажи мне все, что я хочу знать.
- И что тогда?
- Я тебя отпущу.
- Отпустите?
Женщина кивнула в ответ.
- Назад во дворец?
Еще один кивок.
- К Королеве?
Третьего кивка не последовало. Вместо него был лишь пристальный взгляд.
- Вы же сами сказали, что я умная девочка. - Принцесса приподняла голову, чтобы выглядеть более уверенно. - Зачем вы так говорили, если считаете, что я полная дура?
Управительница тяжело выдохнула, будто смирилась с поражением.
- Хорошо, - спокойно произнесла она, после чего повернула голову в сторону рыцаря. - Тогда, может быть, твой друг скажет нам?
Принцесса посмотрела в темноту прямо на него, но рыцарь понял, что она его не видит. Однако он так и не понял, как именно выдал себя перед управительницей. Да и выдал ли? Подождав немного, управительница тяжело вздохнула:
- Ну, обязательно все нужно усложнять?
Она взяла с полки на печи что-то очень похожее на топор и подошла к Принцессе. Девочка вскрикнула от страха, когда женщина грубо схватила ее за плечо и, прижав спиной к себе, приставила лезвие топора к ее шее.
- Только не тяни, - обратилась женщина к темноте перед ней. - У тебя, конечно, есть время, но вот у нее его гораздо меньше. Около пяти секунд. Четырех. Трех.
Ноги рыцаря задрожали, словно сопротивляясь тому, чтобы он поднялся. Хватка меча ослабевала, а голова начинала кружиться. Как бы он хотел упасть в обморок сейчас.
- Двух...
После этого слова рыцарь выпрыгнул из-за бочки так быстро, как только мог. Страх перед тем, что он станет причиной ее боли, в одно мгновение пересилил страх перед болью собственной. Теперь уже нечего было прятать. Он видел их, а они - его.