Перед тем, как он уселся, его внимание привлекли черно-белая фотография на стене и небольшая икона, подвешенная чуть выше. На самой фотографии, довольно старой на вид, был изображен маленький ребенок лет четырех-пяти, одетый, как мушкетер, и держащий в руке игрушечную саблю. Эта была единственная фотография в этой комнате, и, несмотря на то, что она была далеко не новая, фотографий с повзрослевшим мальчонкой нигде видно не было.
Закончив наконец разглядывать комнату, мальчик с забинтованной головой запрыгнул на диван, который оказался гораздо мягче, чем ожидалось, и стал прислушиваться к тому, что творится на кухне. А на кухне старик уже успел зажечь газовую плиту и пару раз звякнуть кастрюлей. Мальчик уже понял, что его собираются накормить, и какая-то часть его была этому только рада. Впрочем, та его часть, что проявляла настороженность и недоверие, все-таки перевешивала.
Спустя минуту, с кухни вышел старик и зашел в комнату, где ждал его мальчик. Он не стал присаживаться рядом. Вместо этого он лишь оперся на стол, немного присев на него, и сейчас смотрел прямо в глаза своему новому гостю. Гость взгляда не выдержал и свой перевел на кипу на столе.
- Ты бы хоть куртку снял, - начал старик.
Ему сказали только про обувь. Мальчика даже не удивило, что их разговор начался с упрека в его адрес. Но исправлять его он не торопился.
- Ну, если замерз, то тогда ладно, - сам же оправдал его старик. - Слышал когда-нибудь поговорку: "То, что нас не убивает, делает нас сильнее"? Люди, которые так говорят, очень часто умалчивают о том, что это еще и калечит.
Усмехнувшись после своих же слов, старик не увидел никакой реакции со стороны мальчика, и его лицо снова сделалось серьезным, как раньше.
- Я, наверное, должен поблагодарить твоих родителей. Обычно они начинают орать друг на друга ранним утром, а сегодня я хотя бы выспался. К сожалению, эта стена, рядом с которой ты сидишь, не достаточно толстая, чтобы заглушить их голоса. И к счастью, она не достаточно толстая, чтобы заглушить твой. Если бы я хоть раз услышал твой крик, я не остался бы в стороне.
Старик продолжал сверлить мальчика взглядом, а тот продолжал смотреть на книги, боясь ответить что-либо. Мальчику было хорошо известно, как ловко этот человек обращает сказанное против того, кто это сказал, и его нынешний гость не собирался давать ему такого шанса.
- Я, наверное, так и ждал бы этого момента, - продолжал старик, - но теперь я вижу, что ждать больше нельзя. Они убивают тебя, разве ты не видишь?
Мальчик почувствовал, что дрожит. Ему стало страшно, но причину этого страха он так и не мог определить. Возможно, он просто боялся этого человека или же того, что его слова могут быть правдой.
- Я не понимаю, о чем вы, - с трудом выдавил из себя мальчик.
- Может и так. Хотя я и не вижу в тебе особой любви к этим людям, я за всю свою долгую жизнь так и не понял, почему вы их защищаете. Может быть, тебе внушили чтить святость кровного родства? Так вот оно ни черта не значит, когда близкий человек превращается в угрозу. Поверь моему опыту. Кровные узы, разумеется, налагают определенные обязательства на каждого, так уж у нас принято. Только когда одна из сторон плюет на эти обязательства, от тебя более не требуется исполнять свои. Никто тебя не осудит, если ты вычеркнешь этих людей из своей жизни. Не имеют права. Люди вокруг могут нести какую угодно чушь, но истиной от столь частого повторения она все равно не станет. Лучше вообще никаких родителей, чем такие. Мой внук познал это трудным путем. Очевидно, ради того, чтобы мне хватило решимости спасти тебя.