Сражение длилось уже пять минут, с одинаковым исступлением с обеих сторон и очень незначительным успехом, когда вдруг самец, получавший уколы со всех сторон, оторвался от гнезда и, взлетев на несколько метров, обрушился всей своей массой на грозного гасконца, надеясь либо протаранить его, либо обнять своими могучими крыльями. Дон Баррехо, приведенный в замешательство этой молниеносной атакой, которую он совсем не ожидал, увидел над собой когти, готовые вцепиться в его голову, выронил драгинассу и в отчаянии вцепился в лапы птицы, надеясь на свои силу и вес. Однако кондор отчаянным усилием поднялся в воздух и полетел над лесом, постепенно снижаясь.
Неудачливый гасконец, не имевший никакого желания ломать себе кости, не выпускал птичьих лап.
— Помоги, Мендоса! — только и успел он крикнуть.
К несчастью, ни баск, ни бывший трактирщик из Сеговии не смогли ему помочь; они даже не смогли проследить за полетом кондора-самца. С неслыханной яростью их теснила самка, которой удавалось держаться вне зоны досягаемости шпаг.
Тем временем самец не мог справиться с тяжестью, сковавшей его лапы, и медленно опускался, почти касаясь вершин деревьев, о которые время от времени больно ударялись ноги гасконца. Кондор раскрыл свои огромные крылья и, пользуясь ими словно парашютом, планировал к поляне, на которой паслось несколько быков из пуны. Напрасно испуганный дон Баррехо отчаянно кричал и изо всех сил дергал птицу за лапы; огромная птица, быть может, испугалась не меньше его; она продолжала спуск, прилагая отчаянные усилия, чтобы удержаться в воздухе.
Но несчастья панамского трактирщика на этом не кончились.
Гигантскую птицу, видимо, истощили предпринятые усилия, и она быстро падала — и как раз на стадо быков, щипавших свежую, душистую траву высокогорья. Животные, увидев пикировавшую на них чудовищную птицу, пустились было наутек, когда гасконец, увидев, что он находится всего в нескольких метрах от земли, отпустил птичьи лапы. Падение было неожиданным, и вместо того, чтобы встать на ноги, несчастный грохнулся, задрав ноги, в густую траву и оказался, сам не ведая как, на спине одного из бегущих быков!..
«Вот и конец, — подумал он. — Прощай, прекрасная кастильянка!..»
Однако он решился бороться, пока есть силы, и в отчаянии ухватился за бычьи рога, тогда как кондор пустился в обратный путь к гнезду, на помощь своей подружке. Огромный, совершенно черный бык, почувствовав тяжесть на своей спине, припустил сломя голову, быстро оставив позади других быков, не поспевавших за его стремительным галопом.
В несколько минут он пересек поляну и как безумный бросился в гущу леса, отчаянно заревев и мотая могучей головой. Вероятно, ему показалось, что на спину вспрыгнули ягуар или пума, потому что бык устремился в густой кустарник, надеясь, что страшный зверь его оставит.
Дон Баррехо, испуганный как никогда, вытянулся во весь рост на бычьей спине, опасаясь, как бы какой-нибудь толстый сук не раскроил ему голову.
На спину ему в большом количестве сыпались листья и мелкие ветки, колючки кустарников больно царапали лицо, но он не выпускал из рук бычьих рогов и сжимал ногами бока животного, чтобы не слететь на землю, а такое падение повлекло бы за собой смертельный исход.
Бык же, то ли озлобленный, то ли испуганный, все ускорял гонку. Напрягши шею, он все стремительней несся вперед, с глазами, налитыми кровью, и пульсирующими боками. В иные мгновения гасконцу приходило на ум, что его уносит какой-то жуткий ураган.
Внезапно это бешеное галопирование разом оборвалось. Дон Баррехо был скинут неудержимой силой инерции и грохнулся на землю; по счастью, он упал в густые и высокие заросли, а обезумевшее животное с жалобным мычанием исчезло в какой-то лощинке.
Глава XVII
ПЛЕНЕНИЕ ДОНА БАРРЕХО
Как ни были гибки ветки остроконечной магнолии, как назывался этот высокий кустарник, но и они прогнулись под весом упавшего человека. Прошло несколько минут, прежде чем панамский трактирщик смог кое-как встать на ноги. Сначала полет, а потом бешеная скачка настолько ошеломили его, что он начал спрашивать себя, не во сне ли все это привиделось.
Но он, как настоящий гасконец, обладал стальными нервами, а потому не замедлил соскользнуть с кустарника, сбив при спуске немало плодов, похожих по форме на огурцы ярко-красной окраски и используемых как лекарство от перемежающейся лихорадки.