У ворот деревни короля ожидал Сан. Амхал хорошо помнил это селение: оно стояло на той дороге, по которой он когда-то шел вместе с Адхарой в Землю Воды. Те дни казались ему далекими, как сон, и к тому же остались в другой жизни. Когда он вспоминал это путешествие, все возникало перед ним словно в тумане — все, кроме нее.
О Сирен — Амхал упрямо продолжал называть ее так в своих мыслях, как будто от этого слова она становилась для него менее близкой, — он помнил все. Помнил запах ее кожи и волос, когда она прижималась к нему на спине Джамили, и глубину ее взгляда. От этих воспоминаний его пронзала жгучая пульсирующая боль. Боль, которую он не должен был чувствовать.
Он был уверен, что, снова оказавшись рядом с Саном, перестанет видеть сны. Он был уверен, что возвращение домой, к наставнику, который стал для него братом, уже само по себе избавит его от всех тревог. Но этого не произошло. Все время, пока он ехал к этой затерянной в глуши деревне, он по-прежнему видел сны — точней, один и тот же сон. Ему снилась она, прекрасная и ужасная. Она несла в дар все чувства, которые существуют в мире, — ненависть, любовь, страх… От одного взгляда на нее он чувствовал ужас — и в то же время безумно, вопреки рассудку, желал ее. В этот момент он просыпался с громким криком. Самым странным было то, что сон всегда сопровождался болью в груди: медальон ее обжигал. Амхал заметил, что медальон теперь пульсирует не так, как всегда, и светится слабей. Его охватил нестерпимый ужас. От этой вещи зависело единственное, что делало для него жизнь терпимой, — блаженное бесчувствие, в которое он стремился возвратиться как можно скорей. Если с медальоном что-нибудь случится, он станет прежним испуганным Амхалом. А в таком состоянии он уже не сможет жить.
Но Амхал заметил в медальоне еще одно изменение, и оно помогло ему обрести обычное хладнокровие. По краям медальона появились маленькие металлические отростки, похожие на изогнутые корешки. И они врастали в кожу груди.
Увидев это, Амхал встревожился, но почувствовал себя уверенней: медальон жив. Талисман действует на него, даже становится частью его тела, а раз так, ему больше нечего бояться. Может быть, сны и тревога, которую они у него вызывали, — единственное, что осталось от его человеческой природы, отчаянная попытка его души сопротивляться. Может быть, скоро они исчезнут и оставят ему в дар добровольное рабство — беспрекословное подчинение Криссу, которое избавило его от тяжелой необходимости самому принимать решения и страдать от этого.
В любом случае он теперь дома, и Сан стоит перед ним. Скоро все закончится.
Амхал подошел к Сану и горячо обнял его.
Сана это, кажется, удивило, потому что он неуверенно спросил:
— Что-то случилось, пока ты был далеко от меня?
Амхал вздохнул.
Крисс поднес руку к груди: ему вдруг не хватило воздуха. На мгновение его охватил панический страх, но потом сердце стало биться нормально. Он провел рукой по месту ранения: порез напомнил о себе слабым жжением. Отразив нападение Дубэ, Крисс показал эту рану жрецу. Тот внимательно осмотрел ее.
— Это очень сильный яд, — сделал вывод жрец.
— Яды на меня не действуют! Ты должен знать это лучше чем кто-либо еще, — раздраженно ответил король.
— Ваше величество, вы не полностью защищены от ядов. Просто вы долго принимали малые дозы одного яда, который сделал вас невосприимчивым ко многим смертельным напиткам. Но это не значит, что…
Крисс резким движением ладони заставил его замолчать и сказал:
— Я чувствую себя хорошо.
— Возможно, дело в огромной сопротивляемости вашего организма. Но это очень коварный яд. Позвольте мне, по крайней мере, предложить вам напиток, который поможет вашему организму вывести из себя любые яды.
Крисс отказался, но жрец все же оставил на столе маленький флакон с лекарством.
«Это просто волнение или усталость Я делаю великое дело, которому нет подобных. И я не щадил себя, чтобы довести его до конца», — подумал король.
Он вспомнил последние слова королевы своих врагов, и его пальцы снова стали ощупывать порез. Вдруг он вскочил на ноги, схватил со стола флакон и одним глотком выпил его содержимое, решив, что на всякий случай лучше предохраниться.
— Ваше величество!
Крисс быстро повернулся, закрывая собой пустой флакон — свидетельство минутной слабости. Он не любил выглядеть уязвимым перед своими людьми и особенно перед тем, кому принадлежал этот голос.