– «Душа моя среди львов; я лежу среди дышащих пламенем, среди сынов человеческий, у которых зубы – копья и стрелы, и у которых язык – острый меч».
– Ты – Нигелл? – спросил Эд.
– Да. А ты – дьявол, пришедший за мной? Готово сердце мое, давно готово…
Эд протянул руку на звук голоса, наткнулся на дверь и потянул ее. В келье было еще темнее, чем в коридоре, единственное окошко было прикрыто ставней. Как старик мог читать в такой тьме?
– Я – не дьявол, я – король, – Попривыкнув немного к сумраку, Эд различил худую сутулую фигуру, сидящую на соломенной постели. – А ты – Нигелл из Галлии, что раньше жил в монастыре святого Эриберта и был духовником императрицы Юдифи, вдовы Людовика Благочестивого.
– Кто помнит об этом? Не осталось никого, кто мог бы возвестить тебе.
– Значит, осталось… Ты – тот самый духовник Юдифи?
– Стала царица одесную тебя, вся в золоте Офирском… Не от юноши сражен сей, но Юдифь расслабила его красотою лица своего…
– О какой Юдифи лепечешь ты, старик? Я спрашиваю тебя о Юдифи Баварской, прозванной «черной лисой».
– О, нет… на лису она не была похожа, хоть и черна… как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы…
– Оставь свои молитвы, хоть на миг. Отвечай – тебе было известно, что младший сын императора не умер, и что императрица хранит перстень и печать Каролингов?
– Ты же знаешь сам, хотя я не говорил тебе. А еще твердишь, что ты не дьявол…
– Проклятье! – Эд сорвал ставню с окна, и холодный осенний день ворвался в келью. Теперь он увидел лицо Нигелла. Тому было не меньше восьмидесяти. Он был худ до прозрачности, лыс и, по правде говоря, не нуждался в свете ни днем, ни ночью. Глаза его были открыты, но их затянули белые бельма.
– Нельзя слишком много смотреть на огонь, – сказал Нигелл, и голос его не был голосом безумца. – А я смотрел. И теперь не боюсь адского пламени… Ты, человек, называющий себя королем, спрашиваешь меня об Юдифи? Сорок пять лет никто не называл при мне ее имени. Я думал, что один на свете помню ее. Она жила у святой Колумбы… Жилище ее не было подобно узилищу, ибо она была вдовой императора и матерью короля, но дух деятельный, оторванный от возможности действовать, тяжко страдает и причиняет болезни телу. У нее открылось горловое кровотечение, и она умерла.
– Я спрашивал тебя об ее младшем сыне.
– О Гвидо? Он жив?
– Нет. Но, выходит, был жив тогда?
– Да, но укрыт от двора и знати… Вот как было, человек, вопрошающий меня о давно умерших. Император умер, и оный Гвидо был еще младенцем, когда старшие сыновья императора были уже взрослыми мужами. И они не хотели нового раздела империи, а он был бы неминуем, ибо после смерти самого старшего – Лотаря, остальные принцы – Пипин, Людовик и Карл разделили империю на три удела, и не желали делиться с младшим. К тому же их подстрекала сестра их Аделаида, ненавидевшая мачеху, которая приходилась ей почти ровесницей, и утверждавшая, что при малолетнем короле Юдифь будет править сама и сохранит всю прежнюю власть. Не желая впадать в Каинов грех, братья не убили Гвидо, но лишь объявили о его смерти, самого же отвезли в монастырь святого Вааста, где он должен был расти, не зная ни происхождения своего, ни звания, и впоследствии же принять монашеский сан.
– От кого ты узнал все это?
– От самой Юдифи, от кого же еще? Она не смирилась со своим заточением и была в гневе на неблагодарного сына своего Карла, и захотела отнять у него право первородства, подобно тому, как Ревекка отняла его у Исава. У нее были перстень и печать Каролингов – император сам передал их ей, ибо, по правде говоря, мало занимался делами государства, и никто не посмел отобрать их у нее, так как она не была отрешена от императорской короны. Но этого мало – после смерти Людовика она выкрала его меч Аквилант. Ты слышал, наверное, – у Карла Великого было три меча, и все они перешли разным наследникам. Людовику достался Аквилант, и он чрезвычайно дорожил им, считая символом своей власти, хотя вовсе не был воинствен… Когда Карл Великий отправлял послов в Иерусалим, те, по возвращении, среди прочих реликвий, принесли ему камень из стены Иерусалимского храма. Этот камень и был вправлен в рукоять Аквиланта – так рассказала мне императрица. Она спрятала его и укрыла.
– Где?
– Этого я так и не узнал… Потому что императрица, предвидя свою скорую смерть, не желала умереть не отомщенной. Убедившись, что я не предам ее, она стала требовать, чтобы я отыскал ее сына, рассказал ему тайну его рождения и передал свидетельства вего. Тогда бы она открыла мне, где спрятан королевский меч, чтобы Гвидо, войдя в возраст, мог поднять его и потребовать себе корону Нейстрии.