Подобный зал, объяснял ему когда-то канцлер Фульк, символизирует величие неба и земли, духовной и императорской власти. Ибо та власть – не власть, что не освящена церковью.
Фульк знал многое, очень многое… И сейчас Роберту был бы весьма потребен его совет. Но за все годы своего изгнания Фульк ни разу не сделал попытки связаться с ним, блюдя как свою, так и его безопасность. Впрочем, то же самое Роберт мог сказать и о себе.
Союз духовной и светской власти… Эд наверняка не признает такого союза. Но если он совершится… может быть, тогда сокровенный замысел зодчего обретет истинный смысл? Только кто тогда будет восседать в этом зале?
Обойдя молчаливого часового у верхней арки (очевидно, своевременно предупрежденного своим начальником), Роберт вышел на галерею, ведущую к восточной башне, подобную церковному трифорию. Между резными полуколоннами с обеих сторон коридора располагался ряд высоких и узких окон. Сегодня был солнечный день, и сумрак коридора словно пронизали десятки светлых прозрачных клинков. Почему ему пришло на ум подобное сравнение, ведь в этих полосах света пристало кружиться лишь ангелам да пыли?
Роберт прошел уже половину пути по галерее, когда услышал внизу голоса. Два голоса. И слишком далеко, чтобы разобрать слова. Он бросил единственный взгляд вниз, а затем, повинуясь какому-то неясному, но непреодолимому инстинкту, отступил назад и вжался в стену, стараясь полностью укрыться в тени полуколонны.
Внизу, держась за руки, шли мужчина и женщина. Вдвоем, в пустынном дворцовом переходе. Он сразу узнал их, хотя они были в обычной, не церемониальной одежде. Шли, рука в руке и, не отрываясь, глядя друг на друга. Роберт видел только затылок женщины, ее свитые в тугой черный жгут волосы. Но, когда они проходили мимо, Роберт увидел в перекрестье солнечных лучей лицо своего брата. Лицо человека, узнавшего полное, безграничное и разделенное счастье.
Одного взгляда было достаточно. Роберт закрыл глаза и еще более втиснулся в стену. Сердце бешено стучало, так, что, казалось, ребра заболят, волосы и ресницы слиплись от пота. Более всего он боялся, что они его заметят. Тогда с ним покончено.
Но они не заметили. Они были слишком поглощены друг другом. И, когда переход опустел, Роберт уже сумел справиться с собой. Медленно, однако уверенно он направился к выходу. Ему больше нечего было делать во дворце. Да и в Лаоне тоже.
Теперь он точно знал, кого он убьет.
Отговаривать его было бесполезно – в этом она убедилась много лет назад. Теперь она даже и не пыталась. Так было бы только хуже. Вопреки всему, что связывало их, решимость Эда восстановить империю для себя и своих наследников лишь крепла. И сердце ее сжималось. Разумеется, она привыкла к постоянным разлукам. Изнывать же в тоске ей было просто некогда. При муже, вечно занятом делами войны, все прочие дела королевства – суд, налоги, переговоры – постепенно и неуклонно переползали на ее плечи с молчаливого одобрения короля. «Быть тебе канцлером», – сказал он ей когда-то, и, в сущности, оказался прав. Но такой долгой разлуки, что предстояла теперь, в их жизни еще не было. Даже в случае самого удачного исхода – действия в Италии должны были занять не меньше года. А о другом исходе Эд не желал и думать. Однако, как ни тщательно скрывала она свою печаль, он ее, несомненно, чувствовал. И теперь, когда суматоха, связанная с коронацией несколько улеглась, они почти не расставались.
– Я рад, что ты берешь с собой Винифрида, – сказал он. – Когда Ги играет или дерется с ним, он становится похож на мальчишку своих лет. А то он слишком любит слушать твои ученые разговоры с Фортунатом. И читает! Слыханное ли дело – читает в пять лет!
– Люди бы сказали, что здесь не обошлось без нечистой силы, верно?
– Я не шучу. Ему предстоит стать воином и правителем, а не ученым монахом.
– Прости. Просто я не могу не думать о том, что вот еще год – и он уйдет из-под моей опеки…
– Такова судьба. Мальчик не может вечно оставаться среди женщин. Ты сама знаешь, как жесток этот мир, и чем раньше он научится защищать себя, тем лучше. Впрочем, для своих лет он уже неплохо ездит верхом. Даже лучше, чем неплохо. А когда я начну учить его владеть оружием…
– Но этот-то год у меня есть? Без тебя, но с ним.
– Ты выдержишь этот год, я знаю. Я не оставил бы тебя, если бы сомневался в твоей силе. Альбоин будет мечом в твоих руках. А советники тебе не нужны. Ты отлично умеешь без них обходиться. Только…