– А на самом деле ты тонко подводишь меня к мысли о важности твоей Хроники, которая может послужить для потомков единственной путеводной нитью в смуте нынешних времен?
Они засмеялись. Как и прежде, они превосходно понимали друг друга. Теперь, после возвращения в Компендий, Фортунат почти не покидал своих покоев, целыми днями просиживая в кресле. Поддерживал все тот же присланный Авелем послушник Эммерам. Азарика навещала каноника по возможности часто. Ее недаром учили врачеванию, и, хоть когда-то она и заверяла Фортуната, что тот переживет ее, не могла не видеть – старый друг тихо угасает. Впрочем, пока он держался бодро и разумом был ясен. В дверь постучали, и, в ответ на разрешение Азарики войти, на пороге, пригнувшись, появился Гонвальд – один из оруженосцев Альбоина. Значит, опять какое-то срочное дело.
– Ваше величество! Стража докладывает, что с малой свитой прибыл граф Парижский.
Азарика опустила голову, дабы Гонвальд не увидел растерянности в ее взгляде. Но Фортунат ее увидел и тихо произнес:
– Тебе придется его принять.
– Да. – Она снова выпрямилась. – А ты?
– А я, прости меня, останусь на своем месте. Может, пришла пора для меня перечитать эту святую книгу. Недаром же меня всю жизнь называли еретиком. Хотя я только следовал словам апостола Павла: «Где дух Господень – там свобода».
– Но я, к сожалению, не свободна в своих поступках.
Сопровождаемая благословляющим жестом Фортуната, она вместе с Гонвальдом вышла в коридор. Там же обреталась Ригунта, видимо, ожидая распоряжений королевы.
– Гонвальд! Пусть графа проводят в приемную. Относительно свиты пусть распоряжается Альбоин. Ригунта! Собери моих дам.
Она начинала раздражаться, хоть и старалась не выдать этого. Не думала она, что предсказание Эда относительно визита Роберта исполнится так скоро. И Фортунат советует его принять… Эд тоже говорил, что она должна действовать сообразно обстоятельствам. Вот еще незадача! В чем его принимать? Остаться как есть – это может показаться демонстративным пренебрежением, а появиться при полном параде – слишком много чести! Она вспомнила, как заводилась по сходным обстоятельствам императрица Рикарда, и разозлилась еще больше. Какого черта она должна ломать себе голову из-за подобных пустяков! И как ей сейчас не хватало Нантосвельты! Та бы уж точно что-нибудь присоветовала, да и вообще умела принять такой величественный вид, что одна стоила целой свиты.
В конце концов она решила не менять домашнего коричневого платья, только велела прислужнице уложить волосы под тонкое покрывало и закрепить на нем серебряную диадему с хризопразами, а на запястья надела парные серебряные браслеты. Пожалела, что оставила Псалтирь у Фортуната – это придало бы завершенность облику. Ничего, сойдет и так.
Когда появился Роберт, королева и дамы уже заняли свои обычные места. Он снова была в черном, и Азарике вспомнилось несколько пренебрежительное замечание мужа после аудиенции в Лаоне: «Он становится все больше похож на Конрада». Азарика плохо помнила Конрада Парижского, но ей показалось, что в Роберте и в самом деле проявилось сходство с его покойным сводным братом, которого он прежде так недолюбливал.
Он поклонился ей, и она ответила ему приветственным кивком.
– Желаю здравствовать моей королеве, и надеюсь, что она окажет мне честь своим вниманием.
– Приветствую графа Парижского, – отвечала она. – Прошу извинить за скромный прием. Теперь, в отсутствие супруга, я затворилась в своих покоях и никого не принимаю. Вы, как близкий родственник, составляете единственное исключение.
Он насторожился. Ему снова указали на место… «близкий родственник». Но к добру это или ко злу?
По своему рангу он мог сидеть в ее присутствии, тем более, что и кресло для него было уже поставлено, но он почему-то медлил.
Он чего-то от нее ждал. Внезапно она поняла, почему, несмотря на все раздражение, она так быстро согласилась его принять. В последние дни ей часто, слишком часто напоминали о прошлом. И где-то там в прошлом обретались два подростка, которые вместе, хоть и с разным успехом, одолевали монастырские премудрости, вместе влезали в разные опасные авантюры, вместе получили боевое крещение. И на мгновение ей захотелось снова их увидеть.
Тщетно. Вот он стоит, выжидает, и ничего от прежнего неразлучного друга в нем не осталось.