Время подъедало его помаленьку — если ходить хотя бы пару раз в неделю, то и не заметишь, как все сильнее он сгибается к земле, как морщины прорезают его лицо, а глаза вваливаются все глубже и глубже.
— Чего печалимся? — спросил он, глянув на внучку, Настя лишь пожала плечами. Дед сдался — прошаркал к столу и присел на табуретку, словно мечтал протереть клеенку в желтых подсолнухах. Настя бросила ему губку — протирай, мол, делай вид, что ты не устал.
— А окна все равно надо будет заклеить, — буркнула Настя.
Дед хихикнул. Ей даже поворачиваться не надо было, чтобы увидеть перед собой насмешливые дедовы глаза.
— Могу тужурку из комнаты принести, — предложил он. — Раз тебе холодно.
— Да не надо уж. Потерплю.
Вообще-то Настя любила кутаться в дедову тужурку и вдыхать его запах — она никогда не смогла бы объяснить, чем на самом деле пахнет старая овечья шерсть, но в этих объятиях Настя всегда ощущала себя ребенком.
Тепло. Уют. Дедушка.
Но свитер ей снимать нельзя, а в свитере и тужурке будет слишком жарко. Поэтому лучше не рисковать.
Вдвоем они поели селедки с картошкой, присыпали все это свежим укропом. С дедом можно было болтать о разной чепухе: про погоду на этой неделе, про завал на работе, про отдавленную в маршрутке ногу… На все у деда находилась своя интересная история, только вот про политику заговаривать не стоило. И про здоровье.
Дед на все вопросы о своих болячках лишь отмахивался и широко улыбался:
— Нормально, Настён. Все у меня хорошо.
В последние дни он отвечал, что терпимо. Коробки с таблетками росли у его кровати в геометрической прогрессии, и Настя боялась, что придет как-нибудь в гости, а дед совсем пропал за блистерами и баночками, будто заживо погребенный под лекарствами.
Но он не жаловался. А она не хотела его расстраивать.
— Поставь чаю, — попросил дед, разделавшись с картошкой. — Ух, ну и вкусная, зараза… Обопьюсь теперь.
— Пей, кто ж тебе мешает, — пожала плечами Настя, собирая тарелки.
— Тащи, — мигом согласился дед.
— Воду пей, алкоголик! — рассмеялась она и водрузила чайник на плиту.
Они сидели напротив друг друга и молчали. Он упрямо делал вид, что смотрит в окно, а не на Настю, а вот она не скрывалась — рассматривала его кустистые брови с седыми волосками, широкий набрякший подбородок, капельки пота на сморщенной шее.
Он такой же, как и всегда. Просто фотографии все врут.
Чайник закипел, заплевался паром. Дед неловко привстал с табуретки, но Настя его опередила:
— Сиди! Я сама.
Схватилась за чайник, но схватилась плохо — горячая ручка выскользнула из ладони, и кипяток хлынул на пол. Настя рефлекторно отпрыгнула в сторону, взвизгнула, отдернув пальцы. Чайник покатился по линолеуму и замер в углу, исторгнув из себя всю горячую воду.
— Не обожглась?! — гаркнул дедушка, на миг его голос окреп и возвысился. — Настя! Не обожглась?
— А? — она подняла осоловелые глаза, и только тогда почувствовала горячую боль, что разливалась под кожей.
Рукав свитера насквозь пропитался кипятком.
— Сымай! — дедушка подскочил к ней, словно в его теле откуда-то взялись силы. Потянул свитер вверх: — Сымай быстро, ну! А, Настёна, горе луковое.
Свитер Настя стянула через голову, отбросила к батарее и зашипела, разглядывая руку. Красная, но не багровая, жить можно. Щиплет только, зараза, жжет изнутри.
— Иди сюда, — дед поволок ее к раковине, выкрутил ледяную воду на полную и сунул внучкину руку под холод. На миг стало легче, а потом кожа и вовсе онемела. Боль поутихла.
— Все нормально! — сказала Настя деду, только бы он не волновался.
Но белизна уже разлилась по дряблым щекам.
— Сейчас принесу, — засуетился дед, пытаясь обогнуть горячую лужу. Сделать это в тесной кухоньке было не так-то просто, но он управился, даже не замочив розовые тапки с помпонами. Это Настя ему подарила на первое апреля, чтобы дед не мерз. А он тогда в отместку высыпал на Настю целый пакет муки.
Хорошее было времечко…
Дед вернулся из ванной с бело-желтым куском хозяйственного мыла. Настя поморщилась:
— Дед, ну чего ты, в самом деле, как наседка… Не больно даже.
— Держи сказал, а то жар в руку уйдет. А как охладит немного, намажешь мыльцем, и болеть не будет.
Настя попробовала вытащить руку из-под воды, но боль подступила с новой силой, и опять пришлось спасаться холодом.
— Это что еще такое?
И только тут Настя вспомнила, что ей нельзя снимать свитер.