Глянула на деда — так и есть. Смотрит на ее плечо, на безобразный темно-лиловый синяк под рукавом футболки.
Губы у деда посинели.
— Да ладно тебе, — поморщилась Настя, пытаясь натянуть рукав пониже. — Подумаешь, ударилась.
Дед ничего не ответил. Мрачно глянул на Настю из-под бровей, и она поежилась — плохой знак. Дед злится, ох как злится. Если быстро не погасить, то…
Поздно. Дед потянулся к пластмассовой вешалке, снял тяжелое полотенце с вышитыми подсолнухами. В ворсинки давным-давно въелись багровые пятна от свеклы, которые Настя уже тысячу раз пыталась отстирать и содой, и порошками, и даже…
Дед взял полотенце в руку. Скрутил в тугой жгут.
Свекольные пятна почудились кровью.
— Ой-ой, — неловко улыбнулась Настя. — Дед, и что ты делать будешь? Полы протирать?
— Угу, — тяжело ответил он. — Вот только убью свою внучку-обманщицу, и сразу за полы возьмусь.
— Дед, не смей! — пискнула она и в один прыжок очутилась у двери. Засмеялась через силу. — Ну чего ты, а? Я и так ведь пострадавшая….
— Вижу. Все я вижу.
— Дед, не вздумай! — крикнула она из прихожей. — Я так орать буду, что соседи полицию вызовут!
— Пусть вызывают.
— Тебя в обезьянник посадят, как злостного нарушителя!
Он пошел следом. Дышал с трудом, с отчаянием. Комкал в руках толстый жгут.
Настя нырнула в комнату, запрыгнула с ногами на дедову кровать. Он вырос в проходе — прямые плечи, остекленевшие глаза и сжатые губы, будто и вовсе исчезнувшие с лица.
— Это жестокое обращение с детьми, — ляпнула Настя. Он, привыкший к ее фразочкам, отчеканил:
— Ты уже большая, Настёна. И отвечать за все надо по-взрослому.
— Дед, ну перестань, правда! — взмолилась она, отступая. — Я тебе все-все расскажу!
— А куда ты денешься.
Он выдохнул. Развернул полотенце, промокнул влажный лоб, а потом бросил тряпку на письменный стол. Присел на кровать, сгорбился и запыхтел, словно остывающий котел.
— Деда, — опасливо позвала Настя, готовая совершить невероятный прыжок и снова скрыться в прихожей. — Ты ведь на меня не злишься, ага?
— Ага, — тихо ответил он. — Димка, да?
— Деда, ну зачем тебе эти проблемы, потом сердечко барахлить будет, да и вообще… — забормотала Настя, но дед не купился. Оборвал:
— Дима?
Настя вздохнула. Тихонько присела рядом, обняла деда за руку.
— Дима.
Он рыкнул. Настя вздрогнула и втянула голову в плечи — не бывало еще такого, чтобы дед поднял на нее руку. Даже когда она стащила у родителей три тысячи рублей, накопленные на стиральную машинку, а потом потратила все до копейки. Дед тогда поставил ее в угол и велел думать над своей душой. Настя честно пыталась думать, но без разговора с дедушкой у нее так бы ничего и не получилось.
Он только ругался. Клятвенно обещал поубивать всех и…
— Убью парщивца, — выдохнул дед. — Клянусь, что места мокрого не оставлю. Скот, ты посмотри на него. Дай сюда руку.
— Деда…
— Дай сказал, ну!
Она послушалась. Дед придирчиво осмотрел кровоподтек, осторожно надавил на него пальцем, поцокал языком. Настя пристыжено молчала.
— Ты-то куда, а? — спросил дед с такой болью, что Настя прикусила губу. — Он бьет, а ты терпишь. Молодца, Настёна! Да, не думал я на старости лет.
— Не начинай, — попросила она. — Димка просто перебрал немного, ну и…
— Ну а теперь так бить и будет. Настёна, милая ты моя… Ударил раз — ударит еще тысячу, бежать тебе надо. А я найду этого гада ползучего и раздавлю.
— Тебя тогда посадят, — невесело улыбнулась Настя.
— Ну и пусть. Помру на шконке ради любимой внучки.
— Где?..
— Эх, Настёна, Настёна, — он порывисто обнял ее, прижал к груди так, что стало тяжело дышать. Стиснул еще сильнее. — Ты же не на помойке себя нашла, нет? Чтобы такое от гада терпеть, от ползучего.
— Зря ты так. Он ведь…
— Ух, молчи, зашибу, — заругался он и еще сильнее стиснул ее в руках, словно маленькую девочку, по собственной глупости разбившую коленку.
Так они и сидели на узкой панцирной кровати, на цветастом покрывале, и Настя прижималась к дедовой груди, слушала его хриплое дыхание. Дед чмокал ее в макушку и бранился.
Но совсем беззлобно.
— Деда, — не выдержав, позвала она. — Пойдем на кухню, а то рука горит, не могу больше… Да и воду никто не выключил.
— Надо мылом ожог помазать, — он тут же поднялся с кровати.
— Помажем, помажем. И тужурку давай. Греться буду.
***
Утро. Спасительная пустота в голове.
А потом слабо маячившие воспоминания прорываются наружу и сносят все селевым потоком, и там, под грязью и камнями, катится Настя и пытается ни о чем не думать.