Гудки.
Если бы к этому можно было привыкнуть, Настя уже давно бы смирилась. Но все не выходит — каждый раз холодок мурашками ползет по коже, а Настя боится услышать правду. Каждый раз она думает, что сегодня только гудки и будут ей ответом.
Все будто во сне. Она знает, как оно на самом деле, но верит так горячо, так безнадежно…
— Реанимация.
Это он, тот самый реаниматолог. Он один из всех ей рассказывал, как там дедушка. Остальным нельзя, остальные слушаются. Но должно же быть хоть что-то человеческое.
— Здравствуйте! Я по поводу дедушки, Семяшкина.
Вдох. Выдох. Покашливание.
— Настя?
Странно, что они вообще запоминают родственников. Сколько их, больных в реанимации — появляются и исчезают, всех не упомнишь. А тут надо же, Настя…
— Да, Настя Егорова. Как… как там дедушка?
— Настя Егорова. Эх, Настя Егорова.
Тишина.
— Стабильно тяжелое состояние, ИВЛ. Интубирован.
— Без динамики?
— Без.
— Спасибо…
— Настя Егорова, я понимаю, что это тяжело, крепитесь. Но позвоните матери, пожалуйста. Рано или поздно придется…
— Спасибо вам! И до свидания.
Она отбрасывает телефон, не дослушав.
Дед без динамики, это хорошо. Хорошо ведь, да?..
Идет и ставит чайник. Мяту с чабрецом собирал дедушка, бродил по холмам и учил маленькую Настёну отыскивать целебную траву. Шкафчик, в котором расставлены пестрые чашки, тоже к стене прибил дедушка. Той осенью родители привезли деда в гости, и он долго сидел, сгорбившись, на кухне, а потом взялся чинить покосившуюся мебель.
Крутил отверткой, морщил нос и повторял:
— Чувствуешь, воняет чем-то…
— Неправда, у меня всегда чисто.
— Да? А так пахнет, жуть. Надо с этим что-то делать, Настенька.
Она злилась. Ругалась с ним, до хрипоты кричала, что он вообще-то дедушка, он должен помогать, а не давить. Не приходила к нему по несколько дней, дурная.
А потом Дима выпил и ударил снова, только теперь уже по лицу. Не сильно, нет. Но она больше терпеть не стала, собрала его вещи и выставила сумки в коридор.
Настя ведь не на помойке себя нашла.
***
Ей казалось, что врачи встретят их у порога. Выбегут с каталкой, засуетятся, поставят деду капельницы, быстро домчат его до реанимации. Она ведь читала про инсульт — первые часы самые важные, если вовремя оказать помощь, то дед сможет восстановиться.
Громоздкая скорая с трудом проехала через наметенные сугробы и остановилась у неприметной двери. Женщины в синих куртках выползли, хлопнули дверью. Вышел и водитель, подкурил. Все стихло.
Дед стонал все громче.
Настя оглядывалась по сторонам, вертелась не месте, не смея отпустить дедушкину руку. Где они, врачи и медсестры, капельницы и каталки? Тишина. Ветер гнал поземку по насту, задувал снежную крупу через неплотно прикрытые двери. И ни души вокруг. Не выдержав, Настя поправила дедушкино покрывало и распахнула задние дверцы.
Неспешно подошел водитель, затянулся от сигареты и спросил:
— Чё такое?
— Где все? — выпалила Настя.
— Так оформляются, — водитель выкинул бычок и сплюнул под ноги. — Пока оформят, пока очередь… Ждите.
— Там мой дедушка умирает, — сказала Настя, и голос сорвался до сипа. — Какие очереди?
— Девушка, — он понимающе заглянул ей в лицо. — Я знаю. Но у нас всегда так. Если хотите, то давайте внутрь его завезем. Быстрее зашевелятся.
— Хочу. Помогите мне, пожалуйста…
Они с трудом протащили громыхающую каталку по сугробам, завезли ее в тесный приемный покой. Женщины в синих куртках перебирали бумаги у стены. По правую руку от них сидели кумушки в пестрых мягких халатах и травили байки, по левую руку скрючилась женщина в черном пальто.
Дребезжащая каталка перегородила проход.
— Ожидайте. Сейчас женщине сделают МРТ, и мы поедем, — зевнув, сказала врачиха.
— Так быстрее же надо! — слабо возразила Настя, снова вцепившись в дедушкину ладонь.
— Ожидайте.
Дед завозился и заскрежетал так, будто пытался присесть, Настя кинулась его успокаивать. Кумушки на лавке сбавили громкость, но хихиканье все равно рассыпалось горохом по коридору.
— Крутится, да? — это темноглазая подошла. — Если будет вертеться, то снимок не сделают. И в реанимацию не возьмут.
— Как это не возьмут? — кажется, мир вокруг Насти накренился еще сильнее. — И куда его?
— Да кто ж знает… Успокаивайте дедушку.
И снова отошла к стенке.
Настя готова была закричать. Страх, затопивший легкие, сковал все ледяной коркой, подступил к горлу рыданиями, и ей пришлось закусить губу, гладя деда по голове.