Я держалась за мать так, будто она была единственным, что не позволяло мне снова сойти с ума. Весь ужас ситуации вновь накрывал меня с головой. Я желала, чтобы это было затянувшимся кошмарным сном, но рассудок разрывал меня на части – частица разума, не пораженная горем, постоянно твердила мне, шептала на ухо, что все это – реальность, от которой не скрыться.
–Он жив? – собравшись с силами, спросила я.
Это было единственным, что интересовало меня на тот момент. Я безумно боялась услышать ответ, ровно, как и не услышать. Господи, если он… Даже представить было страшно.
–Жив, Анюточка, жив, – ответила матушка, гладя меня по волосам, и голос ее все так же трепетал. – Только так и не проснулся.
Я должна была срочно оказаться рядом с ним. Иначе сойду с ума. Иначе нет мне прощения.
Но как только я напряглась, дабы встать, тело пронзила резкая боль, и бессилие наряду с беспомощностью вернулись ко мне.
– Нельзя тебе вставать! – Взволнованно, но в то же время твердо сказала матушка. – Ты почти двое суток пролежала. Тебе нужно силы восстанавливать.
– Ну не могу я просто так тут сидеть! – Сорвалась я, сама того не ожидая. – Не могу, пока он там умирает!
В бессилии перед обстоятельствами, я закрыла лицо руками и зарыдала, не сдерживая крик. Как рыдают во весь голос маленькие дети, когда мама не покупает им конфеты. Как же плохо от того, что я уже взрослая, которая плачет по умирающему.
Я и раньше сталкивалась со смертью, но она не подходила ко мне настолько близко. Первая смерть всегда сопровождается неверием. Это неправда, это невозможно – вот, что вы будете думать на тот момент. Вторая, третья и далее – просто приносят боль. Теряя знакомых и дальних родственников, я четко усвоила это. И думала, что знаю, как поведу себя дальше.
Но реальность оказалась не такой, она оказалась более жестокой и непримиримой с абсолютно всеми обстоятельствами. Сейчас я была разбита, уничтожена; меня не было в этом мире, я всего лишь держалась за его край, отчаянно пытаясь удержаться где-то в невесомости. Эта реальность поставила меня на колени и позволила лишь наблюдать со стороны.
Криком я пыталась избавиться от горечи, что темной, тянущейся массой затопило мое сердце. Хотела выплюнуть ее, но, очевидно, она исчезла бы только вслед за Виктором, оставив вместо себя пустоту и нежелание жить.
– Мама! – Протянула я, захлебываясь слезами. – Что мне делать? Пожалуйста, отвезите меня к нему.
Женщина мотнула головой, продолжая крепко прижимать меня к себе.
– Не могу. Ты же погубишь себя! Не позволяй материнскому сердцу страдать, видя тебя в гробу вместе с любимым.
– Я должна.
Напрягая все тело, заставляя усилием воли держаться, я оперлась на плечо матери и пыталась встать. Но матушка неожиданно кинулась мне в ноги, причитая:
– Анечка, я тебя прошу! Я тебя умоляю! Побереги себя. Ну не рви мне сердце! Полежи хотя бы до завтра, а утром мы сразу же отправимся к Витеньке. С ним все будет хорошо, я буду молиться за него всю ночь, не переставая. Только ты живи!
Она стояла передо мной на коленях, скрестив руки в замок и рыдая. От этого мне становилось только хуже. Сердце болело за Виктора, а теперь еще и за мать. И бросить я не могла ни его, ни ее. Разум понимал, что в словах матушки была доля правды, и не малая, но душа рвалась к дому на другом конце деревни. Я снова взглянула на умоляющее лицо матери и невольно представила себя на ее месте.
Упасть на колени, рыдать, не отпускать и грозиться – это вполне нормально, дабы уберечь своего ребенка. Я бы тоже не посмела ставить под угрозу жизнь своих сына или дочери. И грудью бы заслонила выход.
Она не даст мне сейчас пойти на встречу Виктору и смерти.
От этих мыслей у меня закружилась голова, и я снова опустилась на пол.
–Все будет хорошо. Ему же не стало хуже за это время, – успокаивала меня матушка.
Но и лучше тоже. Он может покинуть меня в любой момент. А у моей матери сердце не железное, если и со мной что-нибудь случиться, она не простит себе этого. Ради ее спокойствия мне придется пробыть дома хотя бы до утра. Ради ее спокойствия, но не моего. Боль не отпустит мое сердце, а самые страшные мысли не покинут голову. Я не проживу, а просуществую этот день.
–Врач у них? – Спросила я поникшим голосом, покоряясь зову разума. Давая понять, что я услышала просьбу матери.