–Да, Игорь Александрович почти не покидает их дома. Лидия пообещала ему щедрую оплату, готова все отдать, лишь бы он вытащил ее сына. Все хозяйство на плечах Гришки, брата Вити. Мать-то совсем от последнего не отходит, забросила все дела. Но тут не за что ее винить.
– Помоги, пожалуйста, до кровати добраться.
Матушка запрокинула мою руку себе за плечо и, придерживая за талию, довела до постели. Я спросила у нее, где отец.
–Он с мужиками отправился в соседний городок. У Игоря Александровича закончились необходимые лекарства, да и других ему прикупить надо. Решили всей деревней помочь. Горе-то общее.
Женщина уложила меня, сбила подушку и удобно подсобила ее под голову. А затем села рядом, накрыв своей рукой мою.
–Мамочка, – говорить мне удавалось с трудом, и я прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. – Помолись за него вместе со мной. Он ведь ничего плохо не сделал, за что ему это?
–Помолимся, доченька, – мама сжала мою руку и наклонилась ближе. – Я обязательно помолюсь, всю ночь молиться буду. Чтобы и ему легче стало, и душе твоей. Бог иногда посылает нам испытания, чтобы дух наш закалить. Он никогда не дает того, с чем человек не в силах справиться, потому что совладать можно со всем.
–Даже со смертью?
Матушка немного помолчала, а затем ответила:
– Когда ее не избежать, человек, в первую очередь, должен справиться с самим собой.
Я не понимала, что она имеет в виду, смысл ее слов доходил до меня с трудом, словно сквозь толщу воды. Когда голова коснулась подушки, мысли будто канули в туман, и думать стало еще тяжелее.
Как бы я не сопротивлялась, сон брал надо мной верх. И прежде чем окончательно заснуть, я сказала:
– С первым лучом солнца я покину дом.
Ступив за порог их дома, я, наконец, перестала грызть себя изнутри. Я здесь, где и должна быть. И больше не покину своего любимого до самого его выздоровления. До того момента, как он откроет глаза, его ноги коснутся пола, и природная сила вновь наполнит его тело. Все это забудется, как страшный сон, и мы продолжим жить. И смерть надолго забудет дорогу в наш дом.
Голова еще немного кружилась, поэтому отец, приехавший накануне вечером с полной сумкой заказанных Буляковым лекарств, придерживал меня за руку. Матушка бесшумно следовала за нами.
Внутри дом приобрел немного заброшенный вид – на кухонном столе была видна немытая посуда, на полу валялся веник, а следы от мужских ботинок следовали дорожкой от самого входа до комнаты, в которую мы направлялись. В воздухе витал запах лекарств и снадобий.
Нас никто не встречал, но оно и не принято. В такие времена забываешь о гостях.
До нас донесся тихий голос Булякова, который уже практически жил в этом доме. Мать слышно не было. Иногда короткий монолог прерывался позвякиванием каких-то баночек, а иногда и вовсе замолкал. Поэтому в доме было достаточно тихо. Даже часы словно прекратили свой ход.
Мы шаг за шагом, медленно, дабы не подорвать мои еще не до конца восстановленные силы, направлялись вперед. Я дышала так тяжело и, казалось, громко, что думала, слышно меня было бы за версту. Дрожь снова охватила мое тело, как в первый раз. И, думаю, не последний. Я до сих пор боялась увидеть картину, которая может развернуться передо мной.
Безмолвие неожиданно было нарушено звуком глухого падения, а затем громким криком наряду с причитаниями Лидии Михайловны.
Забыв о своем недуге, я вырвалась из рук отца и на дрожащих ногах побежала к комнате, в которой явно что-то произошло.
–Аня! – Услышала я встревоженный зов родителей. Но мне было плевать на то, что могло со мной случиться.
На последних шагах дыхание сбилось, и, хоть бежала я от силы метра три, мне пришлось в последний момент выставить вперед руки, дабы опереться о стену.
Громко выдохнув, я заморгала глазами, пытаясь сфокусироваться на обстановке в комнате. Картинка будто пульсировала и была немного смазана, а звон в ушах не давал мне различить ни единого слова из речи Лидии Михайловны.
Я заставила себя усмирить дыхание и попытаться успокоиться, что сделать было практически невозможно.
–Сынок мой драгоценный! Кровинушка моя! – Наконец, я разобрала слова женщины. Она совершенно точно рыдала, голос ее срывался.
Нет, неужели это все-таки случилось.
– Игорь… – Сквозь слезы попыталась я подозвать врача, но договорить не смогла – язык словно онемел.
– Аннушка, твои молитвы были услышаны. Виктор пришел в себя.
Я ожидала услышать известие о смерти, поэтому слова Булякова вогнали меня в ступор. Причитания Лидии Михайловны не вязались в моей голове с выздоровлением ее сына. Почему же она кричит?