Встав со стула, я еще раз посмотрела на любимого, забывшегося безмятежным сном, и направилась на улицу.
За домом были слышны голоса его родных. Жара немного спала, что не могло не радовать. Лето приближалось к концу, скоро наступит унылая осень. Раньше я очень грустила в это время года, но сейчас научилась ценить каждый момент жизни. Виктор научил меня.
Подойдя к огромной бочке, откуда матушка зачерпывала лейкой воду, дабы полить огород, я начала искать мыло, точно зная, что оно должно быть здесь. Увидев его под рукавицей на рядом прибитой дощечке, я было протянула к нему руку, как резко с криком ее отдернула.
На моей ладони, на моих пальцах была кровь, которой я боялась с самого детства. Но взяв себя в руки, пристыдилась такому своему поведению – вероятность пораниться в течение дня была огромной, и я просто-напросто не обратила внимание на боль, так как дела у меня были поважнее этого. Господи, а я так раскричалась. Надеюсь, родные Виктора не услышали.
Я ополоснула руку и начала ее разглядывать в попытке найти ссадину. Но она оказалась слишком маленькой и незаметной для человеческого глаза. Решив заняться этим дома, я все-таки взяла мыло и посмотрела на платок, который чудом не выронила.
И внутри у меня все похолодело – на белом платке была кровь. Алая, совсем свежая. Ее вид вновь выбил меня из колеи.
«Успокойся, – подумала я. – Ты просто запачкала платок».
Но тревожная мысль уже забралась в мою голову и не собиралась отпускать. Я снова посмотрела на раненую руку и ничего не нашла. Тогда я решила сжать ее в кулак, ведь так как кровь свежая, значит ранка опять откроется.
После первой попытки я ничего не обнаружила. И после второй, и после третьей. Ссадин на моей руке не было. Это не моя кровь.
Я взглянула на платок. На ткани могла быть только кровь Виктора. Когда он отвернулся, не хотел, чтобы я ее увидела?
С этим нужно было что-то делать, к кому-то идти. Виктор спит, будить его не хочется, а вопрос срочный. Не знаю, стоит ли спрашивать об этом у матери, вдруг он и от нее скрывает, и она снова начнет переживать. Я бы могла пойти к Грише или Булякову. Первый сейчас с сердобольной мамой, значит оставался только второй вариант.
Я заглянула за дом, скрыв все свои тревоги, приобрела обычный вид, сказала Лидии Михайловне, что загляну чуть позже и помчалась в дому врача. Благо, он живет недалеко – как и хотела мама Виктора.
Спотыкаясь в неудобных сандалиях, я совсем не боялась упасть. Мне было все равно, если я сотру ноги в кровь или разобью колени, потому что сейчас мне был нужен лишь ответ на свой вопрос. Сильнее сжав злосчастный платок в руке, я бежала, что есть сил.
Знакомые, что встречались на моем пути, радостно здоровались и пытались заговорить, но я просто не обращала на них внимания. Потом подумаю, как это невежливо.
Добравшись до нужных ворот, я стала громко в них стучать, сбивая костяшки. Во дворе залаяла собака, и я была очень благодарна ей за помощь обратить внимание хозяина.
На крыльце послышались шаги, приближающиеся к воротам. Но я все равно продолжала стучать, потому что успокоилась бы только тогда, когда мне отворили бы дверь. Собака лаяла, срывая голос, и мне казалось, что за моей спиной надвигается буря – я чувствовала мурашки, что бежали по спине от ужаса.
Наконец, высокие ворота скрипнули, и я увидела немного уставшее лицо Игоря Александровича. Он даже не успел задать вопрос, как я протянула ему платок и произнесла:
– Виктор кашляет кровью.
Мужчина взял в руки протянутую вещь и внимательно, сдвинув брови, осмотрел ее.
– Что это значит? – Нетерпеливо спросила я. Время, что прошло с тех пор, когда Буляков взял в руки платок, показалось мне вечностью.
Врач вздохнул и прикрыл глаза, устало потерев переносицу, как делал всегда, когда нервничал. Его седые волосы, казалось, за столько короткое время побелели еще больше, а на руках и вокруг глаз морщины стали заметнее.
– Когда это началось? – Спросил он, теребя в руках платок и не поднимая на меня глаз.
– Я не знаю, но кажется, несколько ночей назад.
Виктор скрыл это от всех – меня, врача, своей семьи.
– Значит, болезнь все же берет свое, – закончил мужчина.
Это прозвучало словно приговор. Все, что я с таким трудом восстановила после недавнего потрясения, вновь было разрушено. Смерть не оставила нас, она притаилась.
Я оперлась плечом о деревянный столб, задыхаясь, сдерживая слезы.
– Игорь Александрович, пожалуйста, пойдемте со мной. Нужно что-то с этим делать, ведь семья не знает.
Врач немного помолчал, а затем ответил: