– Все со мной в порядке. Если будет нужно, то я буду тебя возить по два, по три, а то и по десять раз на дню.
Я думала, что Виктора позабавит такой ответ, и эта бесконечная грусть, наконец, исчезнет из его взгляда. Но он вдруг отвернулся, уставившись куда-то вглубь леса, и прикрыл рот рукой. Мне показалось, что ему стало плохо, и встревоженно поднялась с колен, дотронувшись до его плеча.
– Все хорошо, – быстро ответил Виктор, все также не поворачиваясь. – Просто мошкара в глаз попала.
– Давай помогу.
Я достала из сумки Виктора чистый платочек и осторожно, легким движением коснулась его лица, развернув к себе. Он поднял на меня свои большие карие глаза, и я буквально утонула в них. Они были прекрасны в своей тоске. Но я желала, чтобы они расцветали от счастья.
– Глупая мошкара, – вытирая слезу, пробежавшую под левым раскрасневшимся глазом, словно мамочка своему малышу, повторяла я. – Глупая.
Закончив, я перешла на правый.
– Не видят совсем, куда летят. Вон какая огромная.
Платок был чист, только немного намок. Виктору мешали видеть не надоедливые мошки, а его собственные мысли о смерти. Он считал, что остался с нею один на один, и я никак не могла понять, как же мне его переубедить, как же вернуть ему погасшее желание жить. Он до сих пор держал в себе что-то тяжелое, то, чем так и не смог поделиться со мной. А я могла только догадываться, но этого было слишком мало.
Чтобы ему стало легче, Виктор должен был сам сказать мне об этом.
– Вот так, – закончила я, поцеловав любимого в лоб, – А знаешь, что мы будем делать завтра?
Виктор удивленно покачал головой.
– Завтра ты приедешь ко мне в гости. Матушка напечет своих фирменных пирогов, которые хвалит вся деревня. Не забудь позвать с собой родных. Мы поставим во дворе огромный стол, заставим всевозможными яствами и будем сидеть день напролет, как большая дружная семья. Мы ведь и есть семья.
Я села перед ним на корточки, подперев лицо руками, и облокотившись на его колени. Луч солнца крался через верхушки деревьев и, обнаружив в них прореху, упал на лицо Виктора, который сначала немного поморщился, а потом запрокинул голову, разрешая светилу потрогать его белое лицо.
Он был так прекрасен в этот момент, что я невольно сравнила его с ангелом, спустившимся с небес.
Вдруг Виктор крепко сжал кулаки, все его тело напряглось – он думал о чем-то неприятном. Я внимательно наблюдала за ним, ожидая дальнейших слов.
– Это я должен тебя защищать. Мое плечо должно служить опорой. Я должен сделать так, чтобы ты была счастлива. Но ничего из этого сделать не могу. Сейчас, даже чтобы просто встать с этого кресла, мне нужна твоя рука. Разве я – мужчина?
Виктор вновь скрыл от меня свои глаза. Нет, он не плакал, но то, что он сказал, особенно его волновало. Он просыпался и засыпал с этими мыслями. Но ничего не мог изменить.
– Ты заслуживаешь большего, – продолжил он будто не своим голосом. – Того, кто смог бы носить тебя на руках. Свозить в столицу. Сделать счастливой женщиной. Мужчину, которому ты бы смогла родить здоровых детей. Я изначально был бракован. Ты не должна была идти за мной в первую нашу встречу. А мне не следовало возвращаться к тебе.
Я не могла поверить в то, что он говорил. Эти слова будто сорвали мой панцирь, которым я смогла отгородиться от боли.
Виктору было невыносимо видеть меня рядом с ним, таким сломанным и бесполезным. Он считал, что принес мне одни лишь страдания, и сам себя убеждал в этом сильнее каждый Божий день.
– Но в то же время, – его голос дрогнул, и я увидела горькие слезы, которые выдали его тайны с головой. – Я так люблю тебя. Я так сильно хотел бы остаться с тобой. Но кто-то сверху распорядился иначе. Я пытался себя убедить, что мне все равно, что случится со мной дальше. Но не смог. Теперь я точно знаю, как хочу жить, – он уже не мог сдерживаться, и через каждое слово задыхался в стоне. – Я боюсь умирать.
Это было невыносимо. Я не могла больше выдержать его слов и кинулась к нему на шею, обняв так, словно это наша последняя встреча. Он должен был понять, как сильно я нуждаюсь в нем, любом.
Почему это свалилось на наши плечи? Какие страшные грехи мы совершили в прошлой жизни? Я готова была вытерпеть все, но, Господи, пожалуйста, пощади моего любимого. Избавь его от мучений, отдай их мне – я все приму. Почему ты так жесток? Почему путь к счастью для нас заказан?
– Я никогда не пожалею ни о чем, – ответила я, глотая слезы и держа в объятиях содрогающееся тело. – И я никогда не испытывала такого счастья, какое испытала после встречи с тобой. Мне не важно, чего я достойна, а чего – нет. Ты мне нужен, потому что я люблю тебя сильнее всего на свете. Это было единственным в моей жизни, в чем я была всегда уверена.