Выходя из комнаты, я вдруг застыла на пороге. Кое-что было лишним. Вернувшись к комоду, я, немного помедлив, сняла с себя крест. Он мне был больше не нужен. Я обязательно найду, во что верить, но сейчас в моей душе было пусто.
Дорогу я совсем не помню – ни то, как садилась в телегу, ни то, как мы ехали.
Очнулась я только на пороге дома, заполоненного людьми. Теперь, вспоминая, становится понятно, что это был последний раз, когда в этом доме была хоть какая-то жизнь.
Зеркала были занавешены, а люди сновали туда и обратно. Все в каких-то своих хлопотах. Казалось, одна я тут не к месту.
Кто-то произнес мое имя, но я не обратила на это внимание. Страх сковал меня, когда я поняла, что буквально в паре шагов от меня, в соседней комнате – Виктор.
И лежит он уже не в кровати.
На мое плечо опустилась рука, подбадривая меня идти вперед – отец все это время наблюдал за мной.
И я вошла в комнату, где полукругом сидели люди, а в центре, на табуретах, лежал открытый гроб. Рядом с ним, у изголовья, был свободный стул. Думаю, он предназначался для матери покойного, но так получилось, что сидеть на нем буду я.
Все взгляды были направлены на меня, из-за чего вдруг стало трудно дышать. Меньше всего я сейчас хотела быть заметной. Пожалуйста, не смотрите на меня.
Я видела все эти лица, выражающие сожаления, которые были никому не нужны.
В углу на столике были заметны много иконок в обрамлении церковных свечей. И впервые они вызывали у меня злость. Я хотела смахнуть эту ерунду, чтобы взгляд мой больше за нее не цеплялся.
Пробираясь через толпу людей, я пыталась не обращать на них внимания, а, наконец, сев на стул, неожиданно для себя не смогла сдержать слез.
Вот он, мой любимый, лежит так близко. Лицо белое-белое, умиротворенное. Надеюсь, смерть все сделала быстро, не растягивая его и так долгие страдания.
Мне было очень страшно коснуться его; прочувствовать, осознать до конца, что кровь больше не струится по его венам, а сердце прекратило стук.
Он был холодным.
Я дотронулась до его руки, а затем накрыла ее, крепко сжимая. Мне казалось, что он сейчас откроет глаза и встанет. Но время шло, а этого не происходило.
– Еще бы раз увидеть твою улыбку.
Не знаю, сколько времени я так просидела, разговаривая с ним, забыв об окружающих. Я даже не заметила, как в комнату вошли два могильщика и замерли, в ожидании забрать покойника.
Все начали расступаться, и какая-то женщина смогла достучаться до меня, что пора ехать на кладбище.
Я повиновалась, отодвинув стул и отходя в сторону, но стоило двум мужчинам вдруг ухватиться за гроб, как мое самообладание куда-то испарилось. Вновь кинувшись к Виктору, я зарыдала у него на груди, умоляя проснуться. Не знаю, что послужило причиной сия действия. Наверное, в ту секунду я осознал, что его навсегда забирают у меня. И чем ближе мы бы были к кладбищу, тем меньше времени у меня оставалось, чтобы в последний раз побыть с ним.
Матушка пыталась угомонить меня, отцепить от покойного возлюбленного, но я не давалась.
Поняв, что Виктор на мои мольбы не ответит, я обратилась к могильщикам с просьбой не забирать его.
Не знаю, сколько бы это все длилось, пока, наконец, Буляков не успокоил меня с помощью своих лекарств.
Поэтому в повозке я ехала уже молча, лишь слезы беззвучно катились из глаз. Самые близкие – я, брат Виктора, мои родители и Игорь Александрович – забрались в телегу, куда положили гроб. Остальные же шли позади.
Я молилась, чтобы дорога к кладбищу оказалась длиннее, чем обычно.
Гриша, как и остальные, молча сидел, не моргая смотря на брата, а потом произнес:
– Вот и кончились твои мучения.
Наверное, если бы до этого меня не угомонил Буляков, я кинулась бы под колеса, дабы остановить телегу. Все, чтобы не добраться до места, где навсегда расстаются живые с покойниками.
К сожалению, остановить время я была не в силах, и мы въехали на кладбище. Оно было небольшим, поэтому я сразу увидела готовую яму, в которую канет мой любимый. Схватив его руку, я припала к ней губами, пытаясь навсегда оставить в памяти нежность его кожи.
Как и раньше, я думала, что самое тяжелое позади, но снова ошиблась. Казалось невыносимым смотреть на то, как гроб постепенно погружается в темную пропасть. В один момент он зашел под неправильным углом и застрял. В этот момент в глазах моих потемнело. И я поняла, что, если сейчас ничего не исправят, я просто сама прыгну в эту яму, вслед за Виктором.
Мне стало нехорошо от собственных мыслей, и я покачнулась. Кто-то сзади не дал мне упасть.
Это была Люба. Мы встретились взглядом, и я поняла, как мне ее не хватало. Она приобняла меня за плечи и прошептала: