Он сделал паузу, обдумывая что-то, затем продолжил:
– Мы обнаружили этот бункер и его запасы: еду, оружие, одежду, даже топливо и всё это время постепенно пополняли склад. А ещё здесь оказался автономный генератор. Он работает, только если люк отпирается снаружи.
Он указал на тусклый светильник над нами.
– Здесь есть большой запас НЗ на крайний случай. И этот случай наступил.
– НЗ? – спросила я.
– Неприкосновенный запас, – пояснил Остин. – Утром нам нужно будет пересмотреть наши вещи. Что-то оставить, что-то взять с собой.
Я молча кивнула.
– Куда мы поедем?
– На север, – ответил Остин, откинувшись назад. – Нам нужно добраться до границы с Канадой. У меня есть старый знакомый, который поможет перебраться на Ньюфауленд.
– Ньюфауленд? Это остров? – уточнила я.
– Да, – Остин улыбнулся, и в его голосе зазвучала надежда. – По рассказам, это одно из немногих мест, где люди живут в безопасности.
Слово «остров» звучало как обещание.
– Там есть дети? – осторожно спросила я.
– Там есть школы, детские сады, всё необходимое. Никаких экспериментов, никаких бункерных.
– А как же Галена? Мы же не можем просто уехать, не попытаться найти хоть кого-то… тех, кто остался… жив, – последнее слово с трудом сорвалось с моих губ, оставляя после себя горький привкус.
– Я вернусь туда, – уверенно произнёс Остин. – Как только ты, Лео и Джесси будете в безопасности, я вернусь за остальными.
Мой взгляд снова упал на кровать, где спал Лео.
– А те…из бункеров? Что именно они делают с детьми?
Остин поджал губы, его лицо стало жёстким, словно он в одно мгновение надел маску, чтобы скрыть свою боль.
– Я не знаю всего, Мэд. Но, судя по тому, что я слышал на их радиоволнах… Дети идут в расход: кровь, органы… – он запнулся, опустив взгляд.
Отвращение и ярость вспыхнули во мне ярким огнём, и моё лицо исказилось от ненависти.
– Эти люди не жалеют никого. Они отчаянно верят, что смогут создать лекарство. Почему-то, они боятся больше, чем мы, – тихо добавил он.
Мою грудь сдавило, и я отвернулась, чтобы спрятать слёзы. Неужели за все эти годы под землёй они настолько потеряли человечность, что готовы забирать у детей жизни ради своей мнимой надежды?
Остин снова привлёк моё внимание, его тёмно-зелёные глаза были серьёзными.
– Когда мы будем уходить отсюда, мне нужно, чтобы ты мне доверилась, – его голос прозвучал как приказ. – Слушай меня безукоризненно. Делай всё, что я скажу, и не спорь. Если я говорю бежать – вы бежите. Если я говорю молчать – молчите и не издаёте ни звука, пока я не скажу. Если я говорю стрелять, ты стреляешь. Поняла?
Он сжал мою руку до боли, не отрывая взгляд от моего лица.
– Поняла, – выдавила я, с трудом подавляя рвущийся наружу страх.
Его взгляд слегка смягчился, но лишь на мгновение.
– Теперь я расскажу тебе про претов, – произнёс он.
Я тяжело вздохнула, потянулась к бутылке воды, стоящей у края стола, сделала несколько глотков и кивнула, готовая слушать.
– Как я уже говорил, утром мы сядем в машину и поедем в сторону Канады, – начал Остин. – Но я хочу, чтобы ты понимала: мы больше не в границах безопасной зоны Галены.
Я сжала бутылку в руках, её пластик скрипнул, отражая моё напряжение.
– Преты очень опасны. Они очень быстрые и выносливые. Их зрение, слух и обоняние куда лучше, чем у человека. Они гораздо сильнее нас. Даже один заблудший в лесу может догнать и убить человека за считанные минуты. Твой пистолет всегда должен быть у тебя под рукой.
– Что, если я не успею достать пистолет? – наивно спросила я, понимая, что мой вопрос звучит почти детским.
– Тогда используй нож, – голос Остина прозвучал твёрдо, с ноткой неизбежности, будто он уже видео меня в бою с этим оружием. Он поднялся со стула, двинулся к своему рюкзаку, стоящему у стены, и, порывшись в одном из его отсеков, вытащил плотную тканевую кобуру. – Держи его так же близко, как и пистолет, – сказал он, протягивая её мне.
Мои пальцы дрожали, когда я ухватилась за чёрную прорезиненную рукоять. Вытащив нож из кобуры, я ощутила его вес – тяжёлый, но сбалансированный, словно этот нож был создан для того, чтобы стать продолжением чьей-то руки. Лезвие было матово-чёрным, а его форма внушала трепет: длинное, зазубренное наверху, оно выглядело так, будто было готово не только защищать, но и атаковать.
Я покрутила нож в руке, ощущая холод стали в своей ладони. На одной стороне лезвия проступала гравировка, чуть потускневшая от времени: «Через боль во вселенную. Грант Миллер».
– Это М9, –пояснил Остин. – Он принадлежал твоему деду, когда тот служил в армии. После его службы нож перешёл ко мне.