– Пообещай мне! –гортанный, угрожающий голос вырвался из её горла.
Её фантомное тело толкнуло меня с качелей с такой силой, что воздух вырвался из лёгких резким болезненным выдохом. Я рухнула на землю, вцепившись руками в траву, но не успела даже понять, что происходит, как её тёмная фигура обрушилась на меня сверху, прижимая к земле тяжестью своего тела. Её холодные пальцы сомкнулись вокруг моего горла, как стальные тиски, лишая меня воздуха и не оставляя шансов вырваться.
– Обещай мне, Мэди! Обещай! – её голос был низким и надломленным, как треск ломаемого дерева, и звучал совсем рядом, обжигая мою кожу.
Я задыхалась. Её лицо исчезло за клубами густого дыма, который расползался вокруг, заполняя всё пространство липкой чёрной темнотой. Из её глаз тягучими струями стекала чёрная жидкость, капая на моё лицо.
Каждая клетка, каждый нерв будто были в огне. Страх захлестнул меня, подобно ледяной волне, но при этом я ощущала, как он обжигает изнутри, сжигая остатки сил. Воздух вокруг был слишком тяжёлым, чтобы вдохнуть, а каждое движение казалось бесполезным.
– Пожалуйста, хватит! – вырвалось из меня, но мой голос был слабым и срывался на рыдания. Слова смешивались с хрипами, растворяясь в тишине.
Мама – или то, что ею притворялось – склонилась ко мне. Её лицо, изуродованное густым дымом, больше напоминало чудовище, чем человека. Чёрные глаза, лишённые малейшего проблеска тепла, прожигали меня насквозь. В них горело безумие, которое проникало глубже, чем я могла вынести.
Острая жгучая боль рваным вихрем пронзила мою щёку. Её зубы сомкнулись, отрывая мою кожу и всё моё сознание заволокло от боли. Она выплюнула кусок плоти с холодной, звериной яростью. Чёрный сгусток, смешанный с кровью, с глухим отвратительным шлепком упал рядом с моим лицом, оставляя после себя жуткий след.
– Обещай! – гортанно проревела она.
Агония поглотила меня целиком. Она захватила моё тело и разум. Крик сорвался с моих губ громким, отчаянным, разрывающим тишину, но затем обрушившаяся волна боли заставила его затихнуть. Моё тело стало чужим – его бил лихорадочный озноб, судороги прокатывались одна за другой, как удары плети. Жар, словно неутолимое пламя, поглощал каждую клетку моего тела, лишая меня сил сопротивляться.
Я больше не могла двигаться. Даже дыхание превратилось в пытку – каждый вдох был ножом, вонзающимся глубже в грудь. Казалось, весь мир сжался до этой нестерпимой боли, до тяжёлого присутствия существа, которое было всем, чем моя мать никогда бы не стала.
– Мэди…
Голос, тихий и далёкий, прорвался сквозь мои мучения.
– Милая, вставай, – раздался мягкий, но настойчивый голос, разрезавший пелену кошмара, в котором я утопала. Едва слышимый мужской баритон звучал всё ближе, вытягивая меня обратно в реальность. – Просыпайся!
Глубокий вдох, словно после долгого погружения под воду, и мои глаза распахнулись. Резким движением я села, чувствуя, как мои лёгкие горят от недостатка воздуха, а по щекам катятся горячие струйки слёз. Сердце колотилось в груди так, что казалось, оно было готово вырваться наружу.
– Тш-ш-ш, – Остин сидел передо мной. Его взгляд – пристальный, полный тревоги, – изучал моё лицо. – Мэд, нам нужно собираться, – проговорил он мягко.
Я быстро закивала головой, сглатывая застрявший в горле ком. Остин тоже был привычен к моим ночным кошмарам. Сначала он пытался разговорить меня, выяснить, что мне снится, как помочь. Но я, словно запертая в стеклянной скорлупе, никак не могла открыть ему свои страхи. Только годы спустя я решилась частично рассказать ему о своих снах – обрывки, сцены, ощущения. Он это принял молча. Не стал настаивать, не требовал рассказать большего.
Однако Рут и Роуз – эти две неутомимые женщины – не были столь деликатны. Узнав о моих снах, они взяли на себя роль моих неофициальных психологов, настойчиво пытаясь расспросить о деталях и причинах. Их забота была почти невыносимой, но я старалась держаться, не показывая раздражения. Даже Остин был бессилен против их настойчивости.
Сегодняшний кошмар был странным. Этой ночью мама впервые явилась в моём сне в таком пугающем обличии. Обычно, таким в своих снах я видела только папу. Сердце защемило при мысли о её искажённом лице, о голосе, полном боли и угрозы. Но я быстро отогнала эти воспоминания, приписав их влиянию событий минувшего дня.
Остин легко похлопал меня по коленке и встал, направляясь к Лео и Джесси, сидящим на диване. Я задержала взгляд на его широкой спине, чувствуя благодарность за его тактичность. Он не задавал вопросов. Просто ждал, пока я приду в себя.
Лео с аппетитом поедал сэндвич, запивая его какой-то ярко-красной газировкой из стакана. Джесси сидела рядом, молча смотрела в одну точку, прикрывая раненое плечо ладонью. Её лицо казалось отрешённым, но напряжение выдавало глубоко затаённую боль.