Лео моргнул и посмотрел на меня. Его глаза казались немного мутными, но в них начала появляться осознанность.
– Мы… перевернулись?
Я успела только кивнуть, как его губы дрогнули в знакомой мне улыбке.
– Это было… круто, да?
Я застыла, не веря своим ушам. Его глаза начали светиться неподдельным восторгом, а на лице играла та самая улыбка, которую я видела ещё совсем недавно, когда мы только перелетели через разрушенный мост.
– Да… наверное, – всё, что я смогла произнести.
Улыбка Лео стала шире, и в какой-то момент я не выдержала и слабо рассмеялась. Этот мальчишка был настоящим чудом. Даже в такие моменты он умудрялся найти что-то, что казалось ему забавным.
– А как мы теперь поедем? – спросил он, ёрзая рядом со мной и указывая на то, что осталось от машины.
– Боюсь, что нам придётся идти пешком, – заговорил Остин, который всё это время молча наблюдал за нами. – Это теперь просто груда бесполезного металла.
Его слова повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Тишина, которая последовала за ними, казалась давящей, будто сама природа решила дать нам почувствовать всю серьёзность ситуации.
Мы находились в сотнях километров от границы с Канадой. Пешком мы не дойдём. Это был факт, который каждый из нас понимал, но никто не осмеливался произнести вслух. У нас больше не было связи с Мэтью. У нас почти ничего не осталось, кроме нескольких рюкзаков с уцелевшими консервами и парой бутылок воды.
Что ж, с голоду мы вряд ли умрём в ближайшие несколько дней, но стать обедом для небольшой кучки претов – вполне вероятно можем. Эта мысль, как навязчивый мотив, крутилась у меня в голове, но я заставила себя отбросить её
Я подавила тяжёлый вздох, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна беспомощности, и перевела взгляд на Остина. Он сидел неподалёку, опираясь на руку, другой сжимая бок, но его глаза внимательно сканировали меня.
– Нужно обработать твои раны, – наконец сказал он. – Ты вся кровоточишь.
Я бегло осмотрела свои руки: через разорванные дырки на кофте проглядывались десятки мелких порезов, кожа на локтях была содрана до мяса, запёкшаяся кровь покрывала их пятнами. А ноги… с ними всё обстояло ещё хуже.
– Да, пожалуй, – нехотя согласилась я.
Встав с земли, я с трудом подняла рюкзак. Ноги подкашивались, а в ушах всё ещё звенело. Мне нужно было немного времени наедине с собой – чтобы прийти в себя, чтобы заставить руки перестать дрожать. Зайдя за искорёженный остов машины, я прислонилась к нему спиной и на мгновение прикрыла глаза.
Открыв рюкзак, я достала со дна чистую одежду: джинсы и футболка. Они пахли затхлостью бункера, но сейчас это было лучше, чем то, во что я была одета сейчас. Я повесила её на открытую и погнутую дверь машины, чтобы она не упала в грязь, а затем начала снимать с себя изорванную, пропитанную кровью и потом кофту и всё остальное. Оставшись в нижнем белье, я взглянула на своё отражение в искривлённой металлической поверхности.
Моё тело было покрыто порезами и синяками, но взгляд тут же упал на огромный багровый синяк, который расползался прямо под грудью. Его тёмные края были болезненными, а сам он напоминал чёрное пятно, как физическое доказательство того, через что мне пришлось пройти. На рёбрах остались глубокие следы от ремней безопасности – их грубый силуэт будто отпечатался на коже.
Ну, в целом, не всё так плохо, как мне казалось.
Я осторожно провела пальцами по синяку, и ледяное прикосновение тут же отозвалось жгучей болью. Я зажмурилась, но всё же продолжила – боль помогала чувствовать себя живой. Возможно, ребро треснуло, но я всё равно надеялась, что обошлось без перелома. В любом случае, это уже не имело значения.
Придётся справляться так.
В мире, где вся медицина сводится к бинтам, антисептикам и старым таблеткам, сломанное ребро – не самое страшное. Но сейчас адреналин понемногу отпускал меня, уступая место тупой, изматывающей боли, которая разливалась по всему телу.
Я начала обрабатывать порезы. Антисептик жёг кожу, проникая в раны, я стискивала зубы, шипела, но продолжала. Самые глубокие порезы я заклеила пластырем, оставив менее серьёзные раны на потом.
Когда я наконец натянула на себя чистую одежду, её ткань была слишком мягкой, слишком непривычной после грязных, порванных вещей. Приведя в порядок волосы, я провела рукой по мокрому от пота лбу и с глубоким вдохом направилась обратно.
Остин сидел на земле рядом с Лео. Мальчишка уже до конца пришёл в себя и, улыбаясь, показывал куда-то в небо, объясняя что-то про летающих над нами птиц. Их маленькие крылья мелькали в лучах солнца, создавая иллюзию спокойствия, которого у нас не было.