Александр III был противником не только внутренней, но и внешней политики своего отца.
Во внутренней политике он очень успешно ликвидировал все, что можно было, из реформ Александра II и закончил разрушение всего того, чего не успела разрушить реакция, закончившая царствование Александра II.
В области внешней политики Александр III успел уничтожить достижения предыдущего царствования на Балканах.
Александр II жил в дружбе с Германией и питал нежные родственные чувства к дяде своему, германскому императору.
Александр III немцев не любил, родственных чувств к германскому императорскому дому не питал. Александр III был примерным семьянином и жил в примерном согласии со своей женой, дочерью страны, обиженной и обобранной Пруссией.
Наивные люди вначале возлагали даже какие-то надежды на датскую принцессу Дагмару. Надеялись, что дочь конституционного короля, враждебная к Пруссии с ее культом силы, внесет какие-то либеральные влияния в свою новую родину.
По поводу въезда Дагмары в Россию, Тютчев написал восторженное стихотворение:
Эти стихи написаны в 1866 г., а через 15 лет бывшая принцесса Дагмара стала русской императрицей, и «вещий наш народ», за которого без достаточных оснований говорил Тютчев, решительно ничего хорошего не почувствовал.
Мария Федоровна была покорной, послушной и довольно бесцветной женой Александра III, и не смела, а вероятно, и не хотела ни в чем перечить своему мужу.
Трудно сказать, имела ли Мария Федоровна даже влияние на чувства своего мужа к немцам.
Александр III и сам по себе недолюбливал немцев, и помнил обиду Берлинского конгресса, но, с другой стороны, Германия была оплотом европейского консерватизма и монархической идеи. А соперница Германии, Франция, была республикой, имела в прошлом несколько революций и национальным гимном у нее была «Марсельеза». К тому же она отказалась выдать участника покушения на Александра II, Гартмана, да и был там такой министр, как Флокэ, который когда-то в Париже, во дни молодости своей, крикнул Александру II прямо в лицо:
— Да здравствует Польша!
Ах, эта Польша. Она стояла на всех путях русско-славянской политики.
Как только русская царская дипломатия подымала славянский стяг и прикрывала свои вожделения умилительными словами о братьях-славянах, стонущих и под австрийским, и под турецким игом, слышалось это коварное:
— А как же Польша?
На это даже самые красноречивые славянофильские витии не находили приличного ответа, и мямлили что-то жалкое.
Иногда доходило до того, что русский царизм готов был даже играть в демократию, лишь бы привлечь /165/ к себе русинов, чехов, словаков, но всегда возникал этот больной и неразрешимый для царизма вопрос о Польше.
С Пруссией же роднило русский царизм одинаковое отношение к Польше и к полякам. Тут их русифицировали, там их онемечивали, и почти с одинаковым неуспехом.
Все это мешало Александру III высвободиться из-под ферулы германской традиционной дружбы, и неизвестно, какое бы направление, в конце концов, приняла внешняя политика Александра III, если б не… проклятые деньги, если б не так своеобразно отразившаяся на его политике власть экономического материализма. /166/
4. Русско-французский союз
Русское правительство всегда нуждалось в деньгах.
Принцип «ён достанет» пришлось расширить в том смысле, что «ён» достанет не только то, что он может дать в наличности, но что мужик русский превзойдет самую красивую французскую девицу в том отношении, что он даст больше, чем он сам имеет, ибо откроет себе кредит и будет по нему уплачивать проценты, лишь бы удовлетворить начальство.
Таким образом, государственные росписи заключались с дефицитом и недохватки покрывались внутренними и внешними займами.
Внешние займы размещались на германском рынке. Но по мере развития германского капитализма и увлечения колониальной политикой рост германской промышленности сам поглощал все свободные капиталы. К тому же Бисмарк очень давал чувствовать России ее зависимость от германского денежного рынка. При малейшей политической заминке, он производил через послушную биржу нажим на русские бумаги, их переставали котировать на берлинской бирже, и в России сейчас же чувствовалось денежное оскудение.