Вскоре от парохода отчалило три лодки.
Путники поднялись. Мужчины столпились у берега, женщины за ними.
Низенький капитан поздоровался, испуганно оглядывая рослых мужчин. Его шесть матросов, казалось, были удивлены.
Милош Лазов ответил на приветствие и прибавил что-то по-гречески. Капитан, услыхав родной язык, словно воскрес; выскочив из лодки, он поцеловался с Милошем и закидал его вопросами. Милош спокойно отвечал, глядя на капитана сверху вниз, как на ребенка, и каждый раз, прежде чем ответить, выпускал большую струю дыма; потом, бросив окурок далеко в море, кивнул в сторону своих.
— Не стоит нам сейчас грузиться на пароход, как он требует, все равно ему надо еще захватить под Будвой каштровичан и грблянов. Чего нам болтаться взад и вперед да лишнюю ночь сидеть на пароходе! Пускай отваливает, а нас захватит утром. Не так ли, братья?
— Так, правильно! — загорланили люди. Снова начались переговоры между Милошем и капитаном. И чем больше размахивал руками и кричал капитан, тем спокойнее отвечал ему Милош. Наконец грек вскочил в лодку, приказав отчаливать двум другим лодкам; не успели гребцы несколько раз ударить по воде веслами, как он остановил их, подбоченился, отдышался и, надувая щеки, заговорил более мягко. Милош улыбнулся и, оглядевшись, крикнул:
— Эй, Гордана!
Белокурая мужеподобная женщина отделилась от толпы и подошла к мужу; он шепнул ей что-то и, садясь в лодку, крикнул:
— Присмотри-ка, Вуко, чтобы собрали малость дровишек на ночь для костра, и завтра на заре будьте готовы!
— А что? Разве ты не вернешься? — спросил его шурин.
— Нет, только утром. Хочу съездить с ними в Будву, посмотреть, что за люди с нами поедут… Да и вообще не мешает побывать там.
Вуко по возрасту был самым старшим после Милоша, хотя ему и не исполнилось тридцати.
— Ну, пошли, уже смеркается! — крикнул он и двинулся впереди толпы, впервые выступив в роли помощника хорват-баши.
Мулов привязали покрепче, подле них и поклажи расположились Гордана со старухами, а молодежь разбрелась по берегу.
Как только зашло солнце, с гор поднялся ветер, а навстречу ему, пенясь у берега, забились волны.
Из темноты донесся жалобный гудок, и пароход зашлепал на север.
Муэдзины с минаретов Бары призывали правоверных к вечерней молитве, по безлюдным просторам разносилось имя аллаха. Мало-помалу сходилась молодежь, кто с охапкой сухих маслиновых веток, кто с вязанкой виноградной лозы или можжевельника, складывая все это в одну кучу. Когда совсем стемнело и широкий залив стал бескрайним, а окружающие залив болота заволокло туманом, посреди выгона высоко заполыхал большой костер, освещая изможденные лица переселенцев.
Жители пристани тщательно заперлись в своих домах.
— А все ли здесь? — спросил Вуко, отрезая хлеба матери и сестре.
— Кажись, все! — отозвался, жуя, сидящий рядом товарищ.
— Кажись, и не все! — отозвался с другой стороны костра долговязый парень, поднялся и подошел, почесывая затылок, к Вуко.
— Сейчас вижу, нет нашего парнишки, племянника моего, знаешь, Даицей его зовут.
— Так покличь же его! — сказала Гордана. — Чего доброго, увязнет в болоте!.. Вы вместе ходили за дровами?
— Да, но мы потом разошлись…
— Покричи его, покричи! — разом заговорили все. Отойдя в сторону, он стал звать:
— Э-гей! Даица-а-а!
Перестав жевать, люди прислушивались к протяжному эху, разнесшемуся по пустынным и мрачным скалам и повторившему последние два слога и-ца-а! и-ца-а-а!
Юноша отошел подальше и крикнул громче. Эхо и только эхо. В третий раз голос его дрожал. В четвертый вслед за зовом раздался выстрел. Все вскочили. И прежде чем замолкло эхо, со стороны Бара грянуло два выстрела, а за ними слабый голос.
— Это он, — сказал Вуко. — Бог знает куда забрел!.. Ну, а сейчас, соколики, раз уж вы на ногах, поглядите, как там наши мулы!
После того как все снова собрались, прошло еще тревожных полчаса, пока не послышались поблизости два голоса, а вскоре и шаги.
— Что случилось, Даица? — спросил Вуко и тотчас добавил: — А кто это с тобой?
— Это цуцанин один!.. Добрый вечер!
— Доброго вам здоровья обоим! Потеснитесь немного, дайте им места! Ну! Садитесь! Итак, что же с тобой случилось? — переспросил Вуко, разглядывая, как и все прочие, пришельца — безусого парня, с огромней головой и крупными зубами, который, едва усевшись, накинул на голову капюшон и принялся скручивать цигарку. Даица начал: