— Убавил на две раны, — бросил кто-то под приглушенный смех.
— Прошу вас, братья, оставьте нас, впереди много времени, наслушаетесь еще! — прервал их Яков с горькой усмешкой. — А вы две чего стоите? Ты, Мария, ужин думаешь готовить, а? Так-то ты моего брата встречаешь! Пойдем, Илия, в дом!
Женщины ушли и увели с собой детей.
— Должно быть, и цесарь слыхал о твоих подвигах? — завел опять старичок с трубкой в зубах, когда все двинулись к выходу.
— Кто? Цесарь? — подхватил Илия, закручивая ус. — Дай бог ему здоровья, я сам с цесарем разговаривал, вот как сейчас с тобой, в добрый час будь сказано! Приехал он в Венецию, стал делать смотр войскам и вдруг как крикнет с лошади: «Кто тут Илия Пулин?» Я из строя на три шага вперед и кричу: «Здесь ваш верный солдат!» Цесарь поглядел мне прямо в глаза, отъехал малость — и на меня, да как хватит что есть силы рукой по плечу, да как гаркнет: «Бра-во, далматинец, бррра-во! Будь у меня десять полков таких солдат, я завоевал бы второе королевство!.. Очень жаль, очень жаль, очень жаль (так три раза и повторил), что ты на плохом счету, не то тотчас назначил бы тебя главнокомандующим. А так, ступай-ка домой, я дам тебе хорошую службу, чтобы жил ты в достатке до самой смерти. А пока вот тебе сто дукатов…»
— Такую уймищу денег отвалил! — простодушно воскликнула какая-то женщина, баюкая ребенка на руках.
— Погоди, не перебивай! Офицеры, окружавшие цесаря, попадали на колени. «Пресветлый государь, — сказал старший, — молю тебя, прости Илии его вину, пусть останется с нами наш ратный товарищ, наша гордость. Потому в конце концов вина его не так уж велика! Сущие пустяки! Повздорил и в запальчивости зарубил двоих-троих, уж больно горяч этот солдат! А это простительно рыцарю, который выдержал тридцать сражений и получил пятнадцать тяжких ран…
— Теперь набавил! — заметил кто-то внизу.
— Что ты там бормочешь, парень! Держи язык за зубами перед старшим!.. Ну, цесарь засмеялся и взялся было за пояс, чтобы снять свою саблю и навесить ее мне, — цесарь поступает так раз в жизни, когда хочет отличить высочайшей наградой. Но я остановил его:
— Не надо, пресветлый государь! Великое тебе спасибо! Мне самому захотелось покоя! — Тут поднялся галдеж: просьбы, крики и, ей-богу, даже угрозы, но я настоял на своем, взял сто дукатов, простился с друзьями, приоделся и к своей графине…
— Эхма! — прокатилось по двору.
Яков плюнул и вошел в комнату.
— Не обращай внимания на мелюзгу, Илия! — сказал старичок. — Кто рос со скотиной, господских дел не понимает.
— Конечно! — с серьезным видом поддакнул другой. — А кто эта графиня? Жена твоя, что ли?
— Ради бога, уйдите! — крикнула с порога Мария.
Из комнаты донесся какой-то топот, детский визг и приглушенный голос вдовы, словно она о чем-то спорила с деверем.
— Погодите, еще несколько слов! — заорал вдребезги пьяный Илия, оторвавшись от фляги и переведя дух. — Кто она, спрашиваешь? Самая красивая и богатая вдова в Венеции, вот кто! Графиня Вивалди…
Яков с позеленевшим лицом выскочил и кинулся по лестнице вниз, гости поспешили со двора.
Снохи ввели деверя в комнату и усадили за накрытый стол.
— Ну и враль! — сказал старичок, когда Яков затворил за ними ворота. — Нисколько не изменился!
— Что и говорить, врет, как нанятый, но занятно — всю ночь бы его слушал! — заметил кто-то.
Все поддержали его и договорились угостить Илию на следующий день, тем более что завтра праздник и в корчме соберется большая компания.
Яков слышал из-за ограды весь разговор. Толпа разошлась, а он долго еще уныло стоял там, сердце его болезненно сжималось, и наконец он заплакал, как ребенок. Потом зашел под веранду, промыл глаза водою из ведра, утерся рукавом и поднялся в дом.
Илия храпел вовсю, уронив голову на край стола.
Не говоря ни слова, Яков подхватил брата под мышки, женщины взяли за ноги, и они перенесли его на стоявшую в углу кровать.
Верх дома не был разгорожен, и вдоль стен одной просторной комнаты стояло несколько кроватей. Брат стянул с Илии сапожищи, расстегнул ему мундир, вернулся к столу и, облокотившись, закрыл лицо руками. Мария и Анна тоже сели за стол, ожидая, когда хозяин нарежет на куски уже остывшую жареную говядину.