— Яков, не убивайся! — сказала жена. — Начинай-ка! — и пододвинула к нему блюдо, но в тот же миг слезы брызнули у нее из глаз.
Яков выругался, вскочил, быстро сбросил с себя одежду, распоясался, разулся — все это с такой поспешностью, словно собирался прыгнуть в воду, и бросился на постель.
Женщины долго шептались за столом и потом тоже улеглись.
На заре в городе зазвонили колокола, возвещая «осеннее рождество», как кое-где в Приморье называют праздник всех святых.
Яков был православным, однако из любви к своей Марии по большим католическим праздникам не работал. В то утро под звон колоколов супруги, заранее сговорившись, надели рабочее платье, оставили дом и ребят на попечение Анны, спустились в хлев и погнали своего мула в поле — шли они туда не работать, а без помех поговорить.
День выдался теплый, совсем весенний, такие бывают в эту пору года только в Приморье.
Дети играли во дворе, Анна задумчиво сидела на веранде и ждала пробуждения деверя, чтобы подать ему умыться; перед ней стоял кувшин с водой.
Скрип дворовой калитки вывел ее из задумчивости. Вошел стражник, коротыш с саблей, бившей его по пяткам.
— Доброе утро! Мне сказали, что это дом Булина. Здесь солдат Илия Булин?
Илия выбежал на порог.
— Кто меня спрашивает? В чем дело?
— Приказано тебе явиться после обеда к секретарю общины. Хоть сегодня и праздник, но…
Поток воды прервал дальнейшие объяснения стражника: Илия вылил ему на голову кувшин с водой.
Маленький стражник, призывая небесные силы, выхватил саблю и побежал вверх по лестнице, но, увидав, что волосатые мускулистые руки Илии держат наготове стул, отступил с угрозами.
Илия не спросил ни о брате, ни о его жене, ни о чем бы то ни было, но, собравшись уходить, обратился к вдове:
— Че-ерррт! У вас тут по утрам не пьют кофе, а я привык. Не найдется ли у тебя… того… бановац? Не хочется менять полсотни.
— Угадал, братец, не найдется! Нам самим на белую плету поглядеть охота, а тебе все равно бумажку менять, ежели…
— Вишь ты, какая плутовка! Да не хмурься, я отдам, голубушка! Сама знаешь, что отдам в десять раз больше. Получишь зараз столько, сколько не приносит тебе за полгода эта трещотка! — И он указал палкой на ткацкий станок.
Вдова развязала дрожащими руками узелок, в котором, к великому сожалению, оказались только плеты, и протянула ему одну монету.
Илия гордо зашагал к кафану. А оттуда с сигарой в зубах двинулся по оживленным улицам родного города людей поглядеть и себя показать. Больше всего попадалось ему по дороге богомольцев, преимущественно молоденьких женщин. При встрече с ними он приосанивался и подкручивал ус. Заглянув в две-три церкви, он зашел наконец в городскую управу, где чиновник проверил его воинскую книжку и затем отчитал как следует за крещение стражника.
У городских ворот собралось множество крестьян, и среди них несколько человек, которые видели его накануне. Все разом закричали:
— Здорово, Илия!.. Привет синьору Илии!.. Здравия желаем, рыцарь!
— Здравствуйте, земляки! — ответил солдат, протягивая каждому два пальца.
Особенно уговаривать Илию зайти с ними в корчму не пришлось. Поначалу поднесли ему ракии. Когда у него в глазу заблестела слезинка, все наперебой принялись предлагать ему чего-нибудь поесть. Илия окинул их взглядом, полным сожаления, и отмахнулся:
— Ну чем можете вы меня угостить? Мне осточертели перепелки да куропатки в Венеции! Все как-то в последнее время приелось, кроме одной рыбы, но такой здесь нету… А впрочем, вот что мне пришло в голову! Ей-богу! Попробовать, что ли, немного жареной баранины с вертела, по-нашенски! Черрт ему в душу! Скажи мне кто об этом месяц тому назад!.. Впрочем, опять же кто к чему привык…
— Черт ему в душу, хозяин, принеси этому человеку кусок баранины и вина подай! — крикнул кто-то.
Пока Илия ел баранину, сначала не торопясь, по-барски, манерничая, а потом с громким чавканьем, молодые передали старшим все, что рассказывал накануне Илия, и после того, как чаша обошла круг несколько раз, все навалились на Илию с просьбой продолжить свой рассказ.
— Значит, ты, Илия, женился в Венеции! — завел один. — Как же ее звали, эту вдовушку-графиню?
— Какую вдовушку! Разве Илия возьмет вдову! — перебил его другой.
— Девушку, парень, истинную вилу! — подмигнул ему Илия. — Графиня, молоденькая, едва минуло восемнадцать. Влюбилась понаслышке, ведь газеты без умолку обо мне трубили, а такие невесты ищут людей известных. Я нарочно оттягивал, зная, что этим еще больше завлекаю женщину, потом посватался, и через две недели мы повенчались.