Обычно Илия провожал их подобными словами, но в это утро он молча двинулся за ними.
Миновав пригород, Туклин поставил на землю две клетки с приманными птицами, оперся на шест с филином, как на боевое копье, и строго спросил:
— А ты чего, Илия, за нами увязался?
— Так захотелось!
— И-и-и-и чего же ты хочешь? — заикаясь, пролепетал граф из-за спины Туклина.
— И-и-и-и-ду путем-дорогой воль-воль-воль-ной, — затянул Илия, подражая пению птицы.
— Поворачивай назад! — заревел Туклин, хватаясь за пояс.
Илия расставил широко ноги.
— О, о! Экий ты чудной, расстрига! Что это у тебя за поясом, болезный? Ну-ка, вытаскивай!
Позади заревели мулы: к ним приближались крестьяне, спешившие пораньше начать работу.
Десятый и его помощник дружно загорланили: над ними, мол, среди бела дня чинят насилие.
— Иду по дороге. И это они называют насилием!
— Ступай себе, но не за нами! — крикнул Туклин.
— Ты что задумал, кровопивец? — с грозным видом крикнул какой-то парень.
— Нет у меня никакого злого умысла, брат, ей-богу, нет! Хочу только поучиться птиц ловить, надо же и мне хоть чем-нибудь заняться. Неужто они имеют право запрещать мне идти за ними?
— Нет, конечно! — сказали крестьяне в один голос.
— Ну, а если уж это так не нравится синьору графу, тогда… что ж, тогда пусть сунет руку в карман и подаст что-нибудь.
— Подай ему, граф, и черт с ним! — сказал тот же парень.
— Подай! Подай! — загалдели и другие.
— Нет, нет, гроша ломаного не давайте! — крикнул Туклин. — Пойдемте, мы еще посмотрим!
Птицеловы двинулись дальше, а Илия зашагал рядом, в ногу с ними, покрикивая: «Айнц! Цвай!» Туклин остановился. Десятый, умоляюще сложив руки, стал просить провожатого не затевать ссоры, крестьяне громко засмеялись.
— Не отвяжешься от него без откупа, граф!
Десятый вытащил кошелек. Булин снял шапку.
— Братья, — сказал он, — вам известно, что я поклялся кровью отомстить их дому, и вы знаете, что есть за что. Но раз уж я приму из его рук подарок, тогда, значит, мир между нами навеки. Правильно говорю? Отныне я за них в огонь и в воду, черррт!.. А-а-а-а, граф, вы даете мне бановац?! Мне — бановац?.. Нет, клянусь, меньше талера я не возьму! Чтобы я простил вас за бановац!
— Брось, Илия, не отдавать же тебе весь кошелек.
Граф добавил еще одну монетку, но, убедившись, что этим не откупишься, бросил сразу пять.
— Ну, а сейчас поцелуйтесь, как полагается при заключении мира! — крикнул кто-то.
Илия широко раскрыл руки, но граф отпрянул, и его окружили женщины. Тогда Илия, пританцовывая и покрикивая, стал совать полученные деньги под нос Туклину, который пытался вызволить своего хозяина.
На обратном пути Илия на вопросы попадавшихся ему навстречу крестьян только весело отмахивался.
— Булин помирился с М-вичами! — кричали шедшие впереди. — Графчонок отдал ему часть отцовского долга!.. Нет, уплатил налог за охоту!.. Как бы не так, это только здесь, а насчет прочих угодий будет особый уговор!..
Илия стремительно влетел в кафану.
— Кофе, ракию и сигару! — крикнул он с порога, позвякивая деньгами.
— Откуда счастье привалило, рыцарь? — спрашивали посетители. Но Илия молча позавтракал и, закурив, хлопнул себя ладонью по лбу, словно хотел сказать: «Где была моя голова!»
Однако на рассвете следующего дня Илия даже глазам не поверил, увидав, как через городские ворота вышли И-хан с двустволкой на плече, Туклин с птицами, Десятый и какой-то дюжий крестьянский парень с дубиной в руке. Охотники, кроме Десятого, вызывающе поглядели на Булина.
— Черт! — пробурчал он, почесывая затылок, но после недолгого раздумья двинулся за ними.
Пока не миновали пригород, охотники делали вид, будто не замечают Илию. А затем на него посыпался град камней, и он, прихрамывая, повернул назад.
И-хан еще два раза возглавлял отряд, но Булин, казалось, бесследно исчез, и на третье утро воевода остался дома. Туклин рассадил подсадных птиц, установил прутья и, возвратившись к графу и слуге, улегся подле них на траву. Вдруг из-за ограды виноградника, на куче камней, захлопала крыльями и заклекотала большая птица. Птицеловы поднялись и двинулись туда, чтобы отогнать хищника, но он преобразился в Илию Булина, и, прежде чем они сообразили что-либо, вокруг них засвистели камни. Первым пустился наутек Десятый; ему повезло — в него попало лишь два камня, а Туклин и слуга все в синяках едва ноги уволокли. Снасти и манки остались победителю.