В домино играли гораздо меньше. А в шахматы — только два врача, да и то не часто. В таких случаях Бепо отправлялся за аптекарем, который очень любил следить за ходом игры, хотя, по уверению врачей, понимал в шахматах столько же, сколько и все прочие жители Розопека, то есть ровно ничего.
Из сербов в «Австрию» приходили немногие зажиточные молодые торговцы, капитаны никогда в нее не заглядывали.
Из кафаны всяк шел по своим делам. Неповоротливый Бепо снова брался за подсчеты, и снова вплоть до вечерней прохлады воцарялась тишина.
В сумерки на площади появлялись дамы и девицы, чтобы встретиться там с господами. И в самом деле, на пятачке не оставалось ни одной пяди земли, которую бы не топтали каждый вечер тысячи ног, ибо, если не шел дождь, гулянье продолжалось часа два-три подряд. Гуляли, следуя итальянской моде, не только молодые люди и девушки, вдовцы и вдовушки, но и женатые, и замужние, и пожилые, и старые. Всяк выбирал себе по душе и по вкусу предмет обожания, на ходу томно переглядываясь и обмениваясь с ним сентиментальными фразами. Однако постоянства во взаимных симпатиях не требовалось; напротив, долгая привязанность считалась признаком невзыскательности, и потому в продолжение месяца кавалер, добившись успеха у всех дам, начинал сначала. Сей странный обычай сохранился со времен венецианского владычества, когда не оставалось никакой другой свободы, кроме этой. Толстая синьора Тереза заходила так далеко, что увлекалась одновременно двумя или тремя, что, конечно, не простилось бы другой женщине. Нагулявшись досыта, все отправлялись посидеть перед кафаной. Каждому кавалеру полагалось угостить свою даму. Считалось зазорным, особенно для девушки, остаться без кавалера и тем самым заставить платить за себя отца или брата. Вот почему несчастный начальник таможни просто не знал, что делать со своими шестью дочерьми, из которых средняя, Вица, была красива, две ничего себе, а три страшны, как смертный грех. Вица никогда не оставалась без кавалера, но, если на площади появлялись все шестеро, Вицын кавалер давал тягу — в конце концов ради нескольких ласковых слов и взглядов платить за шесть пирожных, шесть лимонадов или мороженых — это уж слишком! Если же начальник таможни являлся с Вицей или с половиной своей семьи, то ухаживаний и прозрачных намеков было столько, что он опять терялся! Поэтому он единственный из пришлой аристократии не радовался вечерней прохладе.
Наконец, когда крепостной горнист трубил вечерний сбор, расходились и гуляющие. Наступал последний вздох жизни Розопека, площадь снова оживала; слышался топот шагов по тротуару, завывали собаки, стайки уличных бездельников весело неслись к городским воротам навстречу спешившим по домам служанкам, которые до сих пор любезничали там на свой лад.
Ворота замыкались, зажигались свечи, звякала столовая посуда, раздавался серебристый смех Маргариты, Амалии, Милевы, Станы, клекотала докторова флейта… Потом захлопывались подряд все ставни, и Розопек дружно засыпал.