Как раз в то время, когда эта легенда рождалась в Терезиной голове, Амруш сидел за кружкой пива у Бороя. Выйдя за город, «американец» долго бродил по предместью, заглядывая в лавки и мастерские, в надежде отыскать кого-нибудь из своих сверстников — друзей детства. Наконец он наткнулся на одного сапожника, узнал его и назвал себя. После обычных возгласов и воспоминаний о прошлом сапожник сообщил ему, кто из друзей помер, кто еще жив, и они вместе отправились их разыскивать. Найдя человек пять-шесть, Амруш повел всех угощать пивом.
Кафана Бороя — мрачная, грязная дыра — единственное место, где продавали пиво. Друзья застали в ней несколько унтер-офицеров. Амруш, попробовав пиво, поморщился, но быстро развеселился и принялся рассказывать друзьям свое «житие».
Его, «так сказать», житие оказалось весьма незатейливым. Тридцать лет он слонялся в качестве трактирного слуги по городам Соединенных Штатов. Две трети этого времени жил как следует, не думая о завтрашнем днем. А последние десять лет по мере сил сколачивал деньги и, сколотив немного, так, сущую безделицу, на старости лет воротился на родину. Дома застал в живых одного племянника, человека уже пожилого, с кучей ребят. И теперь ничего другого не остается, как поселиться в Розопеке и взяться за какое-нибудь скромное дельце, чтобы не истратить скопленную им безделицу.
— А ты не женился? — спросил сапожник.
— Так сказать, бог меня уберег! Брось, брат!..
Этим коротким ответом Амруш ясно высказал свой взгляд на брак, так же как немного раньше сжато высказался и о жизни вообще.
Амруш щедро угостил своих старых друзей, и они разошлись захмелевшие, сам же он остался у Бороя обедать.
Борой — добродушный крестьянин, не искушенный в подобных делах, быстро выболтал все, что нужно было Амрушу: и сколько пива и вина продает за день; и где и почем покупает пиво; и какое содержание у неженатых чиновников, которые у него столуются, и т. д. Больше всего удивило Амруша, что и офицеры пили это скверное пиво. К Борою они не ходили, но он каждый день посылал им в крепость по бочонку. Это сообщение, казалось, развеселило Амруша еще сильнее, он угощал Бороя, мурлыкал что-то себе под нос и пускал густые клубы дыма, затягиваясь гамбургской толстой черной сигарой.
А между тем об Амруше судачили и в центре города, и на окраинах. И чего только не придумывали! Правда, Терезина легенда не была принята целиком, но и той частицы, в которую поверили, было предостаточно. В самом деле, будь Амруш избран президентом Соединенных Штатов, он не прославился бы в такой степени среди американцев, как прославился в течение одного утра в Розопеке, и только тем, что появился на площади и перекинулся несколькими словами с Бепо и Мандалиной.
И, конечно, особенно это проявилось в кафане к вечеру. «Бришкуланты» были до того рассеяны, что ошибки громоздились одна на другую. Бепо сильно нервничал. А когда кто-то задел его за живое, старик крикнул:
— Корпо дела мадонна, неужто в конце концов магистрат позволит какому-то… какому-то бродяге открыть кафану?
— Да, но если этот Амруш так богат, как болтают? — заметил тот же задира.
— Пусть богат, пусть даже миллионер, однако он был бродягой, бродягой и останется. Кто знает, где он околачивался и что делал, шатаясь по свету. Вот сегодня надругался над мадонной! И неужто такой скотине позволят держать кафану, а?
— Так-то оно так, однако… — начал некий прогнанный со службы писарь, сухощавый высокий молодой человек с необычайно длинной шеей и ввалившимися, как у призрака, глазами, самый горький пьяница Розопека, живший в последнее время тем, что писал крестьянам прошения и жалобы.