— Заснул, что ли? Осел! — кричит дядя. — Кто там за дверью?
Баконя вздрогнул, но не успел еще потянуть дверь к себе, как она хватила его по лбу, и в тот же миг он услышал сразу несколько голосов.
— А, дитя мое, ты здесь? — сказал Космач.
— Ива! — воскликнула Косушка, разряженная, как невеста.
— Хвала Иисусу, послушник! — здороваются Шакал, Ругатель, Сопляк, Культяпка, Шлюха, Огрызок.
— Ого, сколько наших! — испуганно промолвил Баконя, но, прежде чем он успел получить указания дяди, зврляне оттиснули его в сторону, ввалились с ужасающим шумом в келью, окружили фра Брне и принялись целовать ему руки и веревочный пояс. Брне, едва опомнившись, закричал:
— Закрой дверь, черт тебя дери!.. Что вы… Разве так приходят, хотите меня, больного, вконец извести… Ах, господи Иисусе, вечно от вас одни неприятности, вечно…
— Гордость наша, — начал Космач, — слава богу, что дал тебе такую голову! Слава милосердию его и пресвятой девы, а мы-то думали… а мы-то слышали…
— Ничему я не верил, никаким слухам, — добавил Шакал, шаря глазами по комнате. — Ведь ты здоров…
Все загалдели так, что Брне зажал уши руками. Баконя, освободившись с трудом из объятий сестры, только теперь заметил зятя, который тоже намеревался повиснуть у него на шее; юноша уклонился и принялся оттаскивать отца и родичей от Брне.
— Перестаньте шуметь, говорите по очереди! — крикнул Баконя. — Разве не видите, фра Брне болен? Ему вредно всякое беспокойство. Сядь, отец, вон туда, а ты, дядя… Ну-ка все отойдите, вот так!
— Та-а-а-ак! — произнес наконец Брне. — Дай им, сынок, ракии, и… Так что же вы слышали?
— Храни бог! — сказал Шакал. — Знаешь, не всякое говорение всегда имеет значение, и не всякая болезнь — слабоумие, и, может, мудрость как раз там, где затворничество…
— Храни бог и от этой твоей речи! — сердито прервал его Баконя. — Что за вздор мелешь, а…
— Эх, племянничек, уж не ты ли всю мудрость ложкой выхлебал! — отозвался Шакал. — Я сказал…
Все снова загалдели. Баконя шепнул что-то отцу. Тот поднялся, попрощался с братом и направился к двери. За ним последовали остальные, но в эту минуту кто-то постучался. Баконя отворил дверь и отстранил зврлян в сторону. На пороге показался фра Тетка. За ним стоял какой-то маленький усатый крестьянин с длинной, почти до самого пояса косичкой. Одет он был богато, но по крою его одежда напоминала отрепье ненавистного Жбана. За поясом торчал большой нож. И Баконя тотчас вспомнил Жбана. Рыжие усы, маленькие серые глазки, приплюснутый нос придавали ему лисий облик. Впрочем, и весь-то он был скроен довольно чудно: туловище слишком короткое по сравнению с ногами, одна нога кривая, как старинный смычок. И все-таки он не хромал. Такого человека достаточно встретить однажды на дороге или увидеть мельком на ярмарке, чтобы запомнить навсегда.
У Ерковичей при виде этого странного человечка глаза полезли на лоб.
— Кто это? Ты знаешь его? — спросил Баконя Космача, оттеснив в сторону незнакомца.
— Не знаю! — сказал староста, протискиваясь из кельи. — Слушай, постарайся выйти. Я отделаюсь от своих скотов и буду ждать, где скажешь.
— Жди меня после обеда за черной кухней, — прошептал Баконя. — Ступайте с богом! До свидания! Отправляйтесь с богом! — сказал он своим.
Тетка, стоя у порога, пропустил всех Ерковичей и сделал знак чужаку, чтобы обождал у двери.
— Что хорошего, брат Думе? — спросил Брне, удивившись его приходу, так как знал, что у него нет ни минуты свободного времени.
— Ну, брат, народу навалило, как никогда! — сказал Тетка, отдуваясь. — Это хорошо, очень хорошо! Одних только больших месс заказано около сотни (то есть за которые уже заплатили). Ведь еще и десяти не пробило, подумай! А народ все валит!