А теперь вернемся к молодым людям.
Ягош извлек из Мининого пояса кисет, скрутил две цигарки, и они закурили.
— Ну и здорово же ты начистил острагушу! Узнала бы тебя по ней Лабуда с самой вершины Острожского хребта…
— Брось, Ягош, не поминай без конца девушку…
— Да и ты узнал бы ее издалека по черным очам да по белой шее! Что говорить, привалило тебе счастье, как никому! До чего же хороша, бог даст, будет у меня сношенька!
Мине было приятно, что брат ее хвалит, когда никто не слышит.
— Откуда ты знаешь, какие у нее глаза, какая шея, а? — рявкнул он, прикидываясь рассерженным.
— Отвяжись, милый, кто этого не знает! — вздыхая, отозвался Ягош.
Миня взял свирель, глаза его загорелись. А Ягош ушел поглядеть на овец. Вернувшись, он кивнул в сторону острагуши и спросил:
— Заряжена?
— Да, вот смотри! — Миня открыл ствольный канал, вынул патрон и вставил его обратно. Дней восемь тому назад Миня получил винтовку и успел за это время раз сто показать ее Ягошу. Но Ягош все не мог наглядеться на новенькое оружие.
— Миня, брат, дай разок выстрелить!.. Ну, прошу тебя!
— Не будь ребенком, Ягош. Скажи кто-нибудь другой, я и то удивился бы, а уж ты…
— Ведь ты поклялся, что не станешь стрелять из нее без дела, но, если выстрелит другой, ты клятвы не нарушишь…
— Нет, нарушу! Намедни я стрелял три раза, как все прочие, перед воеводой, а на прощанье зарекся перед ним и всей дружиной, что ни один патрон не вылетит из этого ружья, кроме как в турка. Так это было?
— Так!
— И не сказал ли я: разве что по случайности щелкнет курок, а так всем, кто посмеет выстрелить, головы не сносить. Было так, Ягош?
— Было! — подтвердил юноша.
— Ну, и хватит об этом! Я клятвы не нарушу… А сейчас давай отдохнем!..
Оба вытянулись на траве и валялись, время от времени перекидываясь словами, пока солнце не перевалило за полнеба.
Вдруг Миня спросил:
— Слышишь конский топот внизу?
— Слышу! — ответил Ягош.
— Погляди, кто это!
— Не хочется, иди сам!
Долго уговаривали они друг друга и пререкались до одури, наконец им надоело, они поднялись и вместе спустились к речке.
Вдоль Зеты вьется конная дорога от Подгорицы через Спуж и Брдо к Никшичу. По ней ехал на сером коне крупный мужчина в чалме и красной накидке.
— Турок! — разом воскликнули парни.
Путник остановил коня и стал озираться по сторонам.
— Какого дьявола он высматривает? Чего ищет? — спросил Миня.
— В самом деле, злой рок подставил его под твой прицел! Бахни, Миня! Вот тебе турок, вот острагуша! Подари ему, человече, эту пулю, чтобы освободиться от клятвы! — смеясь, промолвил Ягош.
Миня принужденно засмеялся. Надвинув капицу на глаза и вскинув голову, он сказал другу:
— Она одна только и связывает и освобождает… кто знает, может, я как раз в него и влепил бы первую пулю после зарока!
Тем временем всадник сошел с коня, привязал его и стал класть поклоны в сторону востока.
— Ага! Теперь понимаю, чего он искал. Присматривал удобное местечко для ичиндии. Сейчас время ичиндии, понимаешь, Ягош? — спросил Миня и взглянул на небо.
— Что ж, пойдем и мы совершать свою ичиндию! — сказал брат, и они направились к своему тополю. Вынули из торб хлеб, сыр и, перекрестившись, принялись за еду.
Прошло около часу, путник не появлялся.
— Уж не повернул ли он обратно, — сказал, улыбаясь, Миня.
— Может, заснул, отбивая поклоны! — заметил Ягош.
— Хочешь пойдем к нему!
— Зачем?
— Да так, поболтать. Любопытно потолковать с никшичанином, а он наверняка из Никшича.
— Может, и нет! Да не все ли равно, кто он и что он!
— Пойдем, Ягош, прошу тебя!
— Не хочу, брат, иди сам, ежели охота!
Но после долгих просьб Ягош наконец уступил, и они отправились.
Путник сидел на том же месте, где молился. Привязанный конь ел овес.