С тех пор как женился брат, Болтуна словно подменили. В досужие часы он шел к сестре, садился подле нее и часами задумчиво курил, не говоря ни слова, лишь изредка шутил с ее маленьким сыном. Аница диву давалась. Раньше, бывало, его ждешь не дождешься; не раз она укоряла брата, что не навещает ее, а теперь вот не отходит ни на шаг, но сидит какой-то скучный и хоть бы слово вымолвил, что с ним. Аница больше всего любила младшего брата, она его вынянчила, была ему не только сестрой, но и матерью. Наконец Болтун выложил все, что накопилось у него на душе.
— В нашем доме угнездилась лютая змея! Вот потому я…
— Ну, что ты, братец! — перебила его Аница. — Все вы ее хвалите…
— Да, да, старая песня: тихая, старательная, бережливая — то, се, а в общем ерунда…
— Как ерунда?..
— Ерунда, говорю тебе, потому что в доме неладно. Никто из нас не может выдержать ее взгляда; не можем разговаривать с тех пор, как она с нами; не можем дышать… Что-то непонятное творится, не знаю, как объяснить, словно дом стал тесным, закупорили его со всех сторон, и словно огонь под ним тлеет. С поля не тянет под родную кровлю, а как соберемся, только удивленно переглядываемся. Старик не жалуется, Митар молчит, Перо тоже ни слова, но у каждого на лице написано, что у него на сердце камень! Нет! Так долго не может продолжаться, — закончил Болтун, скрипнув зубами.
— Господь с тобой, Симо! А Илия?
— А Илия словно завороженный! Присох к ней душой. Если не занят, не отходит от ее юбки. Уставится в проклятые глазищи… не может насытиться их взглядом, от которого всякому другому бежать впору. Играет с ней, как с куклой, ласкает прямо на глазах старика, готов голову оторвать тому, кто скажет ей дурное слово, и во всем ей мирволит. Но скоро этому придет конец! — сказал Болтун и снова скрипнул зубами.
И с тех пор он перестал ходить к Анице.
В первый день масленой, около полуночи, Мария стонала во сне так громко, что разбудила всех домочадцев, кроме свекра и мужа. Болтун поднялся с постели и постучал кулаком в перегородку, крикнув:
— Да замолчи, чтоб у тебя язык отсох!
Мария села и залилась слезами. Митару стало ее жаль, и он спросил, не больна ли она. Невестка не ответила, но плакала до самого рассвета, пока все, кроме старика, не встали.
— Не знаю, что со мной, — прошептал Шпирак, — не могу даже пальцем шевельнуть, словно у меня кто-то, храни нас господь… всю силу высосал. Простудился, верно, ну вы, дети, ступайте, не теряйте времени, а я подойду, если смогу.
Братья отправились в Горное Поле окучивать виноград, нагрузив двух мулов мотыгами, провизией и ряднами с тем расчетом, чтобы там же заночевать. От Рибника до виноградников было более часу хорошего хода. Долго братья шли молча, наконец Митар решился и начал рассказывать Илии, как его молодка скулила без всякой к тому причины.
— Причину нетрудно угадать! — ответил молодожен. — Бесстыдник Болтун стучал и бранился, а женушка у меня — что красная девица, вот и расплакалась.
Привязавшись к его словам, Перо по-братски принялся подсмеиваться над Илией, что тот, как женился, стал жеманиться и строить из себя неженку.
— Остается только напялить шляпу, выучиться по-итальянски да извиваться перед ней, подобно какому расстриге! «Женушка — что красна девица!» А почему бы сразу не сказать: «Синьора! Бу джорно! Пуклименти!» Да еще вот этак поклониться!
Все, в том числе и Илия, прыснули со смеху. Теплая, братская любовь согрела их, как бывало, они развеселились, стали шутить друг над другом. Давно уже они так весело и дружно не брались за свою тяжкую работу.
После полдника, только они легли под оливами, прискакал на коне соседский паренек с криком:
— Бегите домой! Шпирак умирает…
— Что? Вот тебе и на! Он тебя послал? Разве ему хуже? — расспрашивали братья.
— Тетка меня послала и наказала не терять ни минуты!.. Поп уже отпустил ему грехи!..
Рассуждать не приходилось. Илия первым вскочил на мула, Митар на другого, Перо сел на лошадь, и они поскакали, поднимая пыль столбом. Болтун с соседским пареньком побежал за ними.
Застали они Шпирака со свечой в руке. Подле него стояли Мария, священник и соседи. Умирающий говорить не мог, но был еще в сознании. Он обвел их долгим взглядом и скончался…
— Конечно, человек может умереть мгновенно, но такого здоровяка, каким был Шпирак, казалось, могли сразить только пуля или нож! — произнес священник, крестясь.