— Случайные заработки: кому-то что-то починит, подделает, особенно на дачных участках. Возможно, остались кое-какие сбережения после Магадана.
— Семья есть? Жена, дети?
— Нет, Джорж. У него только мать. С ней и проживает.
— Адрес нашла?
— Обижаешь, начальник! Конечно. Живут они не в самой Москве, а в ближнем Подмосковье. Деревня Федоровка.
— Где это? — усиленно соображал я.
— Рядом с Нахабино. Дом семь. Квартиру не называю, он полностью принадлежит их семье.
— Очень хорошо. Туда и отправляюсь.
— Может, ты все-таки расскажешь, что это за дело, которым ты так активно занимаешься?
— Обязательно. Но чуть позже.
— Кстати, о Ленчике. Нарыла уже я на него кое-что. Тот еще кобель.
Я равнодушно принял ее последние слова и помчал в сторону Нахабино. Теперь меня интересовал только один Придурок. Приближусь ли с его помощью хоть на шаг к разгадке убийства Лены?
Подмосковные поселки четко подразделяются на две группы. Одни процветают. Дома в них, как правило, скуплены приезжими богачами; каждый устроил здесь собственное сказочное Эльдорадо. Гигантские участки земли, порой больше, чем карликовые государства Европы, окружены двухметровыми заборами, иногда с проволокой под током, из-за которых виднеются башни замков. Когда ворота открываются, на дорогу выскакивает лимузин и тут же уносит хозяина в неизвестном направлении. И никого из этих новых господ не волнует та нищая жизнь, что соседствует совсем рядом. Они отгородились от нее, спрятались в своем мирке. Спрятались, как им кажется, навсегда. Ведь в случае, если над русскими полями пронесется буря, власть их всегда укроет под железным навесом.
Но проедешь немного от Эльдорадо, и увидишь иную жизнь. Хаос и разруха охватила здесь все: заброшенные, поросшие бурьяном поля, ветхие домишки. Эти деревни позабыты господами чиновниками, ибо нет здесь тех, кто пригреет их долларом или евро. Сюда не заглядывают даже мигранты, их нюх шакалов подсказывает: поживиться тут нечем. Половина изб заколочена, в другой половине доживают свой век отринутые родиной старики. И не на что им надеяться. Россия поставлена на колени.
Вот в такой забытой деревеньке я и оказался: в Федоровке было домов двадцать, может, чуть больше. Довольно быстро я нашел седьмой дом — серый, облупленный, с перекошенной калиткой. Первой моей мыслью была: «Как же так, Колесников строитель, а такое запустение…» Как тут не вспомнишь старую поговорку: сапожник без сапог.
Никакого звонка на калитке не было. Я постучал, но никто не ответил. Тогда я толкнул скрипучую дверцу, оказавшись в маленьком ухоженном саду. Узкая дорожка повела меня к крыльцу, справа находился небольшой сарай.
Я ступил на крыльцо, дверь дома была приоткрыта. Несколько раз стукнул по ней. Никто не отозвался. Возникло странное ощущение, будто жизнь тут умерла. И избавиться от него я уже не мог.
Входить в дом без приглашения, конечно же, не слишком удобно, да и хозяев может не быть. Но раз дверь открыта, они где-то рядом.
А если рискнуть и зайти? Глаз сыщика обязательно зафиксирует какие-то неожиданные детали…
Пока я раздумывал, послышались звуки, похожие на всхлипывания или на плач. Плакали в доме. У меня появился повод для посещения.
Миновав небольшую прихожую, оказался в бедно обставленной комнате с невысокими потолками. Спиной ко мне за столом сидела пожилая женщина, голова ее была опущена, плечи вздрагивали от рыданий, которые перешли затем в глубокий стон.
Блин, как вести себя дальше? Чувствовала ли женщина чье-то присутствие рядом? Наверняка. Но, видимо, у нее такое сильное горе, что все остальное полностью потеряло значение.
И уйти я не мог. Кашлянул, дабы привлечь к себе внимания. И поскольку хозяйка вновь не прореагировала, деликатно произнес:
— Простите, что потревожил вас. Я по поводу Анатолия Викторовича…
Женщина впервые повернула ко мне залитое слезами лицо и с трудом произнесла:
— Его уже увезли.
«Куда увезли? Почему?»
Поскольку вопросов было больше чем ответов, я пошел до конца:
— А кто увез?
— Как кто? — женщина на мгновение прекратила плакать. — В морг увезли. Его… больше нет!
Вот это удар! Всего ожидал, но только не такого поворота событий. Пришлось оправдываться:
— Дело в том, что я не знал…. Я частный сыщик.
— Полиция уже была.
— Да что случилось?
— Уходите, — прошептала обессилено женщина. И снова зарыдала.
Я понял, что ничего здесь не добьюсь. Поэтому покинул дом.
Оказавшись на улице, решил попробовать зайти с другого конца — переговорить с соседями. Деревня была и останется деревней, тут все про всех знают.