— Втайне от тебя? Помилуй Бог!
— Не заговаривай мне зубы.
— Так, блин, начальнику не говорят.
— Если начальник кидает подчиненных, то ищут другого начальника.
— Ладно, — смилостивился я. — Это касается убийства моей бывшей жены.
— Уже знаю.
— Откуда?
— От верблюда.
— От тебя ничего не утаишь. Настоящий спец своего дела.
— У меня был замечательный учитель. Георгиев Юрий Геннадьевич, не слыхал?
«А почему бы в самом деле не привлечь к расследованию Алису? Похоже, она действительно насобачилась в нашем деле».
Но оставалась другая проблема. Алисе следует о ней знать.
— Пока я не получил за расследование ни рубля. И неизвестно, получу ли? Многие вещи идут за мой счет. Тебе по-прежнему интересно?
— Рассказывай, — повторила моя помощница.
И я поведал ей почти все, утаив лишь некоторые незначительные детали. Чем больше я рассказывал, тем сильнее возрастал интерес Алисы. Она сразу же согласилась, что дело непростое и что смерть Колесникова могла быть связана с убийством Лены.
— А ты уверен, что там, на пруду, было не самоубийство?
— Ты знаешь, я ошибаюсь редко.
— А с какой стати так невзлюбил Капралова? Ведь все твои подозрения, мягко говоря, мало обоснованы.
— Именно он последний, кто видел Лену. Алиби у него шаткое.
— А мотив?
— Черт его знает. Пока я не нашел мотив. Но если покопаться… А ты что так переживаешь за Капралова?
От ее ответа я чуть не подпрыгнул на стуле.
— Когда ты позавчера вечером звонил и просил собрать данные о Вадиме, я ужинала с ним в ресторане.
— И как?
— Что как?
— Классный мужик?
— Я с ним не была. После твоего звонка настроение испортилось. Нашла предлог и поехала домой.
— Какое счастье! А я, блин, думал, что все женщины на земле сходят с ума от этого щеголя. Моя бывшая, теперь ты… вон как глазки блестят, когда говорим о нем. Чем он вас так прельщает?
— Хотя бы тем, что не повторяет без конца слово «блин», от которого я готова на стенку лезть! А если серьезно, он воспитанный, красивый, эрудиция на высоте.
— Ну, прямо смерть прекрасному полу!
— Ты ревнуешь? — округлились от удивления глаза Алисы. — Меня, своего боевого товарища? Или Ленку, про которую сам говорил: «Сто лет не видел, и еще столько бы не встречать»?
— Как ты думаешь (только отбрось свои женские пристрастия) мог ли красавец и умница Вадим совершить преступление? Способен ли он на это?
— Ты от него не отстанешь!
— Я ищу истину.
Алиса задумалась, как обычно подперев кулаком подбородок. Я ее не торопил. Пусть лучше скажет позже, только бы выдала чего-нибудь стоящее.
— Он — слишком властная натура. Я не утверждаю, что он способен убить, но на отчаянный поступок способен.
— И мне так показалось, насколько я разбираюсь в человеческой психологии. Итак, давай проанализируем ситуацию. Молодая женщина задушена в собственной квартире еще месяц назад. Полиция либо не может, либо не слишком стремится найти преступника.
— Либо и то, и другое.
— Согласен, — кивнул я. — Лена жила тихо по меркам современного человека. Однако в процессе моего короткого расследования выявляются три основные версии.
Первое. Она пыталась сказать о денежных махинациях начальства на работе. Могли ее убить за такое?
— Могли! — решительно заявила Алиса.
— А вот ее подруга в это не верит. Мол, не тот размах у руководителя института. И на мокрое дело Золотцева никогда бы не пошла.
— Она, может, нет, а кто-то другой — да.
— Оставим эту версию в качестве рабочей. Второе — ее отношения с твоим любимым Вадимом. Он человек решительный, однако, мотив пока напрашивается только один: ревность. Как и у Колесникова. Тот товарищ иного пошиба, слабохарактерный. Но и такие способны на безрассудство. Помнишь «Бесприданницу»?
— Причем здесь Бесприданница? — удивилась Алиса. — Та подруга шла совсем по другой статье. И не «Бесприданница» у нее была кличка, а «Беспризорница».
Бедная Алиса! Она не прочитала ни одного художественного произведения, ее девиз: только специализированная литература. Я начал ей объяснять, что речь идет о Ларисе — героине пьесы Островского, которую застрелил вроде бы самый робкий и ничтожный человечишка, ее потенциальный жених Карандышев. Алиса фыркнула и глубокомысленно заявила:
— Писаки еще не такое напридумывают.
— А вот здесь ты не права. Пушкин, Толстой, Достоевский и другие так умели проникнуть в область человеческой психологии! Криминалисты и психологи у них учились.