— Как можно что-то напоминать тому, в существование кого не веришь?
— О, да ты еще тот, блин, краснобай.
— Я просто придерживаюсь логики, а ее здесь нет.
— Есть или нет, я все равно назову тебе одно слово: Аватар.
— Значит, ты уже в курсе, чем занимается «Розенкранц»?
— В курсе, в курсе. И насчет того, для чего вы взяли под контроль программу чипирования, и что осуществляете пересадку человеческих голов… Вот почему у нас столько людей исчезает!
— Ты поставил себе чип по доброй воле. Только не забивай мне баки о великом обмане. Коль обманулся, такова твоя судьба. И никуда от нее не сбежишь. Обманулся один человек — пропал этот человек, обманулся целый народ — пропал народ. Мы не главные обманщики, мы просто выполняем заказ. Достойно трудимся за хорошие бабки. Точно так же, как и ты, приятель.
— Я не причиняю никому вреда.
— Да что ты? А разрушенные семьи не на твоей совести? Мужья просят последить за женами, жены за мужьями. В итоге, когда неверность всплывает наружу, гибнет главная ячейка общества.
— Я ничего не разрушаю, я открываю глаза. Люди не хотят жить во лжи. Им нужна правда, нужна новая реальность в противовес старому обману.
— Стоп! Ты сказал «новая реальность». А разве мы таковую не создаем? Творец дал людям законы, а они стараются их изменить, или, как они говорят, творчески развить. Чтобы все было исключительно новое, сообразное их желаниям. Не правда ли смешно?
— Знаешь, — сказал я призраку Вадима, — ты можешь плести, что хочешь и сколько хочешь. Но я остановлю тебя, порочное существо.
— Ты? Жалкий пьяница? Однажды я уже перечислял твои пороки. Вспомни-ка остальные?
— Знаю, что ты имеешь в виду. Я действительно стрелял в людей, но то были преступники; либо они, либо я.
— Это далеко не все. Вспомни, вспомни…
— Ты кто, исповедник, чтобы отчитываться перед тобой?
— Да не передо мной, а перед собой отчитайся. Вспоминай…
— Пошел к черту. Даже если грехи мои достают до неба, вашей компании разгуляться не дам.
— Нас многие пытались остановить. Где они и где мы? Наши друзья на самом верху. А ваши? Торчат на маленьких должностях, то есть возле помоек?.. Видишь ли, уважаемый Юрий, никто не хочет жизни вечной в заоблачных далях, все мечтают о ней на земле.
— Значит, вы под высочайшим покровительством, а те, кто вам мешают, просто исчезают без следа?
— Какой догадливый.
— И Лену убрали, и Колесникова?
— Иногда любопытство самая страшная вещь.
— А моя помощница Алиса? Что с ней?
— Ты сам недавно сказал, что мы делаем пересадку человеческих голов.
— И?!..
Один из стоящих за спиной Вадима призраков вытянул вперед правую руку, и я увидел, что он держит за волосы человеческую голову. В темноте не видно, чья это голова. Только догадаться не сложно…
Я закричал, бросился на них, хотя понимал невозможность схватки с бесплотными тварями. Споткнулся о ножку стула, упал, но сразу поднялся…
«Где вы?! Ох, попадитесь мне!..»
…Мы не оставим тебя, придем снова, пока не заберем с собой навсегда…
От постоянных уколов в мозг я будто бы вырубился, а дальше, как в бреду, увидел новые картины. Почему-то я — на футбольном поле, нападающий. Мне дают мяч, пытаюсь его обработать, хотя сделать это нелегко. И тут понимаю: насколько мяч странный. Да это же… голова Алисы. Глаза моей помощницы открылись, она произнесла:
— Чего ты медлишь, бей!
Я в ужасе отпрянул, а вокруг — издевательские крики толпы:
— Бей, мазила!
Мой страх вызвал лишь хохот и непрекращающиеся улюлюканье как болельщиков, так и партнеров по команде. И не было ни одной разумной воли, способной остановить этот шабаш.
Прочь отсюда, прочь! Но у выхода со стадиона дорогу мне преграждает цирковой жонглер. Он бросает вверх большие шары. И опять это не просто шары, а… человеческие головы.
И каждая голова — Алисы.
Я плыву?.. Я лечу?.. Или растворяюсь и перехожу в газообразное состояние?
Опять те же голоса:
…Мы не оставим тебя, придем снова, пока не заберем с собой навсегда…
Потом они стихают, стихают и замолкают совсем.
Я открыл глаза. Естественно, кроме меня здесь — никого. Непрекращающаяся головная боль мешает нормально соображать. Несмотря на это, картины вчерашнего вечера воссоздаются до мельчайших деталей. Жуткие детали! Но самое ужасное — молчание Алисы.
С ней что-то случилось. И, если это еще возможно, я обязан спасти ее.