Грибы эти не требовали почти никакого ухода и уверенно росли в сыром и очень подходящем для них климате подземелья. У Кирилла вроде бы недавно получилось размножить грибные споры, и теперь для них требовалось новое помещение.
Страшно хотелось есть. Съеденный утром стаканчик растворимого пюре уже был жадно превращен организмом в энергию и сожжен тяжелой работой в холоде и сырости, и теперь в желудке зловеще урчало. Саша знал, что есть сегодня больше не придется, и эта мысль не добавляла ему оптимизма. С другой стороны, он хорошо понимал, что и этот попавший в желудок комочек углево
дов большое везение. Все могло бы быть намного хуже.
Спустя несколько дней после того, как закрылись ворота, ребятам все же удалось отыскать спрятанные в подвале склады. Склад столовой действительно находился за одной из стен неподалеку от их репетиционной комнаты, а второй склад, в котором обнаружились ящики древней советской тушенки, скрывался за машинным отделением, где стояли агрегаты для очистки воздуха.
Но расход пищи был очень жестко ограничен администрацией базы в лице Леши и Лени. Они, ранее являвшиеся арендаторами помещения в подвале завода и своими руками построившие там эту самую репетиционную базу, автоматически приняли на себя руководство общиной выживших музыкантов, и сейчас им приходилось нелегко.
Складов было только два, не таких уж и маленьких, но всем было понятно, что рано или поздно запасы растворимого пюре в стаканчиках, лапши, тушенки и прочих лакомств закончатся. Надеяться на чудесное открытие еще одного склада просто глупо. По Лениным подсчетам, запасов пищи, даже при сверхэкономном расходовании, им хватит примерно на полтора года.
Поэтому парни и ворочали сейчас тяжелые электрощитовые шкафы, расчищая место для плантации грибов. И до изнеможения ковырялся в своих горшках под лампами в углу цеха Кирилл, пытаясь наладить рост растений. На складе столовой оказались запасы картошки, помидоров и огурцов, и Кирилл тут же предложил попытаться использовать их семена, а не тупо сожрать.
Но голод от этого не становился меньше, а люди — добрее. У всех, от слабости и тяжелого труда потихоньку сдавали нервы, у когото быстрее, у когото медленнее, поэтому в последнее время атмосфера на базе была взрывоопасной, как в пороховом погребе.
Саша сидел и тупо смотрел в одну точку, чувствуя, как гудят натруженные руки.
Вдруг со стороны входа чтото загремело, и в проеме двери появился Силовик, катящий перед собой пустую тележку.
Саша повернулся и посмотрел на него.
Силовик был, как всегда, одет в свою унылую серую шкуру, слегка запыленную, но все же выглядевшую довольно прилично — он даже сейчас изо всех сил старался блюсти честь формы. На ногах у него были черные изношенные туфли и, конечно же, форменные штаны с лампасами. Ктото говорил, что он даже умудрялся до сих пор гладить на них стрелки, но Саша думал, что это всетаки был уже какойто стеб. Впрочем, с уверенностью утверждать никто ничего не мог, так как Силовик жил один, в одной из пустовавших до этого комнат рядом с цехом.
Как они потом выяснили, Силовик оказался ментом из отделения милиции, находившегося неподалеку от заводского комплекса. Если попытаться представить, сколько сотрудников оттуда могло бы набежать на базу и что бы тогда здесь происходило, на ум приходят картины одна печальней другой. Но, видимо, в момент бомбежки у них нашлись дела поважнее, и из всего милицейского улья в убежище оказался только этот щуплый нервный персонаж. «Впрочем, мог оказаться экземпляр и намного хуже», — подумал Саша, припомнив, каких ментов ему доводилось встречать.
Звали его то ли Костя, то ли Юра, никто точно не знал, потому что прозвище «Силовик», соскочившее с острого Сашиного языка еще в самом начале всех событий, намертво прилипло к бойцу, и подругому его на базе никто не называл. Наверное, оно понравилось всем своей абсурдностью — Силовик был мелкий, тщедушный, плюгавый и с чем бы то ни было сильным никак не ассоциировался. Хоть ему и очень хотелось бы этого, без сомнений.
Служил он обычным милиционеромбойцом. Пронюхав какимто образом про базу, он решил, что это его персональный Клондайк. И периодически таскался сюда, чтото высматривая, вынюхивая, цепляясь к музыкантам без какихлибо поводов.
Но его последний визит на базу, как это ни печально, сильно затянулся.
Жилось Силовику тут, конечно, не особо уютно, но в этом, на самом деле, был виноват исключительно он сам. Музыканты в большинстве своем народ не особо конфликтный. Конечно, никто не любил милицию, но и испытывать к менту, тем более такому слабому и жалкому, ненависть на пустом месте никто не собирался.