Максим и Паша, сидя каждый на своей тахте, обиженно смотрели друг на друга. Ваня, поджав ноги, молча сидел на своей кровати в углу и, как обычно, копался в телефоне.
— Тебя, кстати, это тоже касается, — сказал Максим. — Договаривались, что все по очереди носят, а тут началось — Саша не может, устал, видите ли, Паша руку повредил, и что? Все на мне. А я, может, хочу чемто своим заняться, а не могу, и все изза вас. — Максим, кажется, бухтел уже не первую минуту и успел основательно распалиться в процессе разборки.
Саша вздохнул. Подобные разговоры возникали не в первый раз, их сценарий, в общемто, был всегда одним и тем же, и все его давно знали, но ритуал ссоры предстояло пройти до конца. Более того, такие разборки существовали в группе всегда, они происходили и задолго до начала замкнутой жизни на базе. Сейчас лишь поменялись некоторые поводы для них, только и всего.
— Максим, — примирительно сказал Саша, снимая через голову толстовку. — Ну что ты так нервничаешь? Сейчас все решим. Ты извини, но у всех своя работа... Я в норе копаюсь целый день... И Паша тоже не может сейчас тебе помогать, сам понимаешь, почему... Придумаем чтонибудь, все равно.
— Нет, ну как же так, мы же договаривалисьто подругому. Если все будут динамить, ничего хорошего из этого не выйдет, — не унимался Максим. Саша уже собрался успокоить Максима более весомыми аргументами, как внезапно Ваня оторвался от своего мобильного телефона и сказал:
— Парни, я написал новую песню.
Все сразу притихли. Саша замер, открыв рот и собираясь чтото ответить Максу, но тут же забыв, что именно. Ваня написал новую песню... Эта новость одновременно потрясла, удивила и обрадовала Сашу.
Бомльшую часть времени Ваня молчал. Когда стало окончательно понятно, что они замурованы в этом бетонном склепе и мира, в котором все жили раньше, больше не существует, он стал очень немногословен и ушел в себя. Утрата, навалившаяся на каждого из живущих на базе людей, была ужасна, но Ваня, как человек очень впечатлительный, видимо, пострадал больше всех. Он толком ничего не умел делать руками, все у него разваливалось и не ладилось, поэтому работу ему доверяли только для того, чтобы хоть чемто занять, — например, просеивать и перебирать землю, которую Саша и его помощники приносили на Кириллову «ферму». Ваня мог задумчиво, медленно и безрезультатно копошиться в ней несколько часов подряд.
До катастрофы Ваня являлся лидером группы и автором всех песен. И каждый новый успех, каждая новая победа являлась для Вани стимулом к творчеству, к поискам оригинальных тем и свежих решений. Раньше, когда Иван показывал новую песню или делился какойнибудь очередной своей идеей, Саша часто не понимал, как такое вообще можно было придумать. А сейчас, когда многоликий мир, из которого Иван черпал вдохновение, сгорел в огне и ему на смену пришли эти унылые казематы, а люди, жадно внимавшие его словам, благодарные слушатели тех сотен залов и площадок, на которых группе довелось побывать, превратились в пепел... Трудно даже представить, что творится теперь у Ивана в душе...
Погруженный в свои мысли, он односложно отвечал на вопросы, все попытки разговорить его были безуспешны. С некоторых пор Саша с ребятами старались его особо не трогать.
А недавно Ваня начал чтото писать маленькими карандашиками из «Икеи» на белых листах бумаги из практически полной пачки, найденной случайно. «Наверное, ведет дневник», — решил Саша, когда впервые застал его за этим занятием.
У всех обитателей базы наверху остались родные и близкие, и участь их была для всех очевидна. Что ж... ядерный удар это не майская гроза с дождичком... Однако большинство все же нашло в себе силы както преодолеть эту утрату. Ктото успокоил себя мыслью, что родным тоже чудом удалось спастись, ктото просто пережил и заглушил душевные раны повседневной работой... Ктото с головой ушел в новые знакомства и начал строить новую жизнь — как, например, эмодевчонки и юные панки, борцы с системой.