Все с удивлением смотрели на Ивана.
На базе хранилась масса всякого барахла, необходимого для разных креативных затей, связанных с музыкальной деятельностью, в том числе, действительно, большой запас красок для граффити, который лежал почти нетронутым, потому что масштабного применения этому както не нашлось. В том, что Милана и Дима справятся, сомнений быть не могло. Другое дело, найдут ли они время и вообще не сочтут ли эту идею безумной, тем более что им и так было чем заняться. Их сыну Андрюшке толькотолько исполнился годик, и с ним сейчас была масса хлопот, особенно учитывая условия, в которых проходило его детство.
— А зачем, Вань? — осторожно спросил Паша, озвучив общий, висящий в воздухе вопрос.
Иван снова помрачнел. Только Саша успел подумать, что зря, наверное, Паша это спросил, как Ваня ответил:
— Да не знаю, зачем. Я, когда первые песни писал, тоже не знал до конца зачем. Просто писались они, и все. И записывал эти песни, поначалу не рассчитывая на чтото глобальное, просто хотелось услышать их из колонок, и все... Ощутить удовлетворение от содеянного, увидеть результат. Ну и, может быть... — он замялся. — ...Может, все же это не конец всего. Может, возродится еще какаято жизнь на поверхности. Наверное, интересно будет цивилизации будущего найти видеозапись с рассказом о бездарно сгинувшей инопланетной цивилизации. Как говорится, послание из прошлого...
Он осекся и повернулся обратно к компьютеру.
Саша молча смотрел в затылок своему другу, и его переполняли самые разнообразные эмоции. То, что предлагал Иван, на самом деле было похоже на глоток свежего воздуха... Бесконечная череда похожих друг на друга дней, темная нора, которую приходилось рыть, порой уже слепо и бездумно, замкнутый и скудный мир базы давил на него, отсутствие какойто творческой работы угнетало еще больше, а то, что предлагал Ваня, — это снова запись, обсуждения, даже репетиции, тем более ради такого серьезного и глубокомысленного трека... Все это произвело на Сашу большое впечатление, можно сказать, придало новый смысл их тоскливому существованию. Судя по лицам, парни тоже думали о чемто подобном. Максим перестал дуться, а Паша с застывшей на лице улыбкой настукивал по коленкам какойто ритм.
Ванек еще долго молчал, копаясь на рабочем столе, и Саше уже показалось, что больше за этот вечер он не скажет ни слова. Однако, посидев с полчаса, Ваня оторвался от ноутбука и сказал, что у него есть некоторые идеи, которые еще надо обмозговать, поэтому он расскажет о них завтра. После этого он вернулся на свою койку и погрузился в мирок своего мобильного телефона.
Ребята условились все хорошенько обдумать и завтра со свежими силами и чистой головой приступить к работе по съемке и
монтажу видео. Саше было поручено договориться с Димой и Миланой, а Ваня должен был за день записать на компьютер песню.
Настроение у всех заметно улучшилось. Немного поболтав перед сном о том о сем, вспомнив про конфликт с водой и без проблем разрулив эту ситуацию, обменявшись несколькими историями о произошедшем за день, все улеглись по кроватям. Вскоре Паша с Максом уже уверенно выводили двухголосную партию, посвистывая и похрапывая. Ваня лежал тихо, и Саша не решался спросить, спит он или нет. Сам Саша долго не мог уснуть, его одолевали разные мысли, навеянные Ваниным предложением. То, что они снова будут записываться и снимать видео, сильно взбудоражило Сашу. Лежа с закрытыми глазами на матрасе из замотанной в пленку стекловаты и укрывшись старым покрывалом, он на мгновение вновь почувствовал себя тем самым молодым парнем, толькотолько закончившим университет. Тогда почти все его время уходило на работу офисной крысой, это позволяло худобедно выживать в Москве, а то, что оставалось, он посвящал музыке и учебе в аспирантуре. Впрочем, нынешняя ситуация отличалась немногим, разве что выживать теперь приходилось не в городе, до отказа набитом безразличными, снующими тудасюда людьми, а в стенах этого замурованного противоатомного бомбоубежища, где со всех сторон пыль, бетон, кирпич и земля, земля, земля... Она теперь была повсюду. Проход сузился до невероятно маленьких размеров и стал напоминать какуюто нору. Уже не видно бетонных стен и потолка, углы округлились. Саша полз по этой норе, както странно изгибаясь, разгребая черную, как южная ночь, землю руками и чуть ли не вгрызаясь в нее зубами. Лопата кудато пропала, стало еще тесней, и вот он уже не может шевелить руками, а проталкивается в лаз только головой. Тело стало невероятно гибким, а движения странными и конвульсивными. Он обернулся назад и увидел, что его собственное тело растянулось, смазалось и покрылось странными кольцами, а за вытянутыми и превратившимися в хвост ногами тянулся след из густой слизи. Саша рванулся головой вверх, пытаясь протолкнуть, сбросить с себя многометровую толщу земли, которая теперь забивала рот и нос, лезла в глаза. Он попытался закричать, но не смог. И тут мелодия будильника разом, как удар током, сбросила сон. Саша, тяжело дыша, понял, что лежит в своей кровати и уже наступило «утро» — время общего подъема. Максим не спал и настороженно смотрел на него. Ваня, как и вчера, тихо лежал, отвернувшись к стене, а Паша, наверное, с кемто из девчонок в столовой уже готовил еду — сегодня, кажется, была его очередь.