Он обошел левый угол и нашел бетонную плиту, которую не тронули рабочие. Из трещины под ней сочилась вода. Она капала с ровным ритмом, как маятник. Там, в щели между плитами, что-то блеснуло.
Он опустился на колени, просунул пальцы и вытащил медальон, тот был теплый.
Символ на нем: два круга, переплетенные, с вертикальным глазом в центре. При прикосновении в голове звякнул звук, как от разбившегося стекла. Позади хлопнула дверь подъезда.
Данила обернулся и увидел собственное отражение в стекле входной двери. Только отражение…улыбалось.
Пролог. Часть 4 Проход между мирами
Медальон был тяжелым, будто свинцовый. Он лежал в кармане Данилы и казалось пульсировал.
Данила вернулся в морг на Шаболовке уже поздно вечером. Смены не было, Саня куда-то исчез. Коридоры молчали.
Данила поднял медальон к свету. На обратной стороне, под слоем налета, виднелся слабый, выгравированный рисунок: череп и круглый знак над его лбом. Два переплетенных круга, а в центре вертикальный глаз. Под черепом что-то похожее на текст, стертый, но узнаваемый:
“Костяная Молитва”.
Данила замер. Он где-то это уже видел.
На втором курсе института, когда они проходили судебную экспертизу и рассматривали патологии, лектор, седой мужчина с голосом гробовщика, рассказывал байку. О том, как в дореволюционные времена некоторые татуировки выбивали так глубоко, что они оставляли след на кости. Особенно, когда их делали на лбу.
"Была одна такая, звали Матрена З. Проститутка, воровка, рецидивистка. Метку поставили за тройное убийство. Прямо на лоб, церковный крест, в круге. Чернила были с киноварью. Говорили, что она была ведьма."
Данила вспомнил эту историю частично, но был уверен что кроме истории им показывали подобные кости.
Он спустился в подвал морга, в костехранилище. Там лежали черепа, скелеты, тазовые кости, почти музейные экспонаты, сюда водили студентов. Некоторые с бирками, на которых уже стерлась чернила. Другие вовсе без имени.
Данила открывал шкафы один за другим и вот наконец, в самом нижнем ящике у стены, где лежали анонимные черепа с необычными повреждениями, нашел то что искал.
Череп был обуглен, как после пожара. Но лобовая кость была ровная, гладкая. И на ней, в свете фонаря, виднелось… тень татуировки. Ее не было видно прямо, но при определенном угле видно, как структура кости меняется. Кожа давно исчезла, но металл из чернил вгрызся в костную ткань.
Круг. Внутри глаз. Метка ведьмы.
Как будто невидимая рука подтолкнула Данилу и он приложил медальон к лбу черепа и почувствовал толчок.
В этот же миг на костях проступили трещины, будто кость начала дышать. Медальон нагрелся. И Данила понял: это и есть ключ.
Вспышка. Свет исчез. Но не просто выключился, а его как будто вытянули, как воздух.
Дверь морга исчезла. Плитка под ногами обмякла. С потолка исчезли лампы. Данила стоял в пустоте. Или в помещении, которого не было. Границы реальности рассыпались.
Он шагнул в пустоту и оказался снаружи.
Перед ним была Шаболовка. Но не та. Воздух плотный, тяжелый, со вкусом железа и копоти. Линии домов искривлены. Деревья стояли черные, без листвы, их ветви медленно шевелились. Небо было ржавым. И там, вдалеке, вместо телебашни черный шпиль, обернутый сетью.
Морг стоял, где и был. Но табличка иная: «Клиника пограничных тел. Москвѣ»
Дверь раскрылась, будто впуская своего.
Женщина ждала внутри. В халате. Высокая, с молочными глазами и волосами цвета стерильной ваты. Она смотрела не на него, а будто сквозь.
— Добро пожаловать, Данила Грачев, — сказала она. — Ты открыл Вход.
— Где я?
— В другой Москве. В той, что жила здесь до вашей. Москвѣ — это город забытых маршрутов. Здесь лечат и разбирают тех, кого вы даже не замечаете. Здесь работают те, кто видел Истину.
— Я… не понимаю, зачем я здесь.
— Потому что ты тронул его плоть. И задал вопрос.
Она повела его по коридорам. Они были, как его морг, как его отражение, но совсем другие. Стены дышали. Лампы следили. Из-за стекол на него смотрели пациенты, с пустыми лицами, третьими глазами, шрамами в форме карт метро.
— Мы лечим тех, кто потерял мир. Кто не может быть ни там, ни тут. Те, кто соскользнули через стекло. А ты теперь один из нас.
В центральной палате лежало тело. Он узнал его.
— Это инфернал, — сказала женщина. — Полукровка. Ходил между. Его убили. Сердце вырвано. А сердце… — она наклонилась ближе, — было не органом. Это был ключ к городу.