Он взял коня. Переставил. Шах.
Женщина посмотрела на него. Слеза скатилась по щеке.
— Ты нашел ход.
В этот момент зеркало треснуло.
Комната исчезла.
Он стоял в подвале. На стенах были схемы сосудов, а в центре сердце. Настоящее. Огромное. Оно пульсировало. Билось. Оно было… не из плоти. А из улиц. Маленькая модель города. Дома вместо капилляров. Машины вместо лейкоцитов.
И кто-то стоял перед ним.
В сером пальто.
С лицом без лица.
— Отдай, — сказал он. Голос был не один. Голосов было множество.
— Кто ты?
— Тень Первого Города. Первый, кого стерли. Первый, кто вернулся. Я Голод.
Он вытянул руку к Даниле. Сердце будто задрожало.
Данила достал медальон и бросился на Голод. В руках Данилы медальон превратился в скальпель. Он рассек Голод на две части, словно катаной. Мир вокруг завибрировал криком тысяч голосов. Сердце позади вспыхнуло и исчезло.
Данила очнулся в метро. Он будто уснул уперевшись лбом в поручень сбоку. На табло мигает “Следующая станция Маяковская”. Все как будто было сном.
Только в ладони что-то мешалось, Данила посмотрел вниз, там остался кусочек схемы. Обугленный. С меткой: следующая точка — Библиотека Закрытых Лестниц.
Пролог. Часть 7. Принятие
Метро было пустым. Не просто безлюдным, а скорее безжизненным. Свет в тоннеле не отражался от рельсов. Вагон не скрипел. Табло над дверями замерло, показывая не название станции, а слово: Библиотека. Только одно.
Данила вышел, ступая осторожно, как будто под ногами стекло. Станция была в старом стиле, с высокими сводами, лепниной и мозаиками. Только мозаики изображали не сцены труда и победы, а лестницы, уходящие в небо, в землю, в небытие. Одну лестницу окружали фигуры без лиц, другую руки без тел. Но все они тянулись к центру, к книге, парящей в воздухе.
В центре станции были двери. Обычные, библиотечные двери. Деревянные, с медной ручкой.
Он потянулся к ним, и в этот миг услышал голос, но не извне, а внутри себя. Ты не должен входить. Ты не готов. Поздно, — ответил он мысленно сам себе и вошел.
Библиотека Закрытых Лестниц не имела ни потолка, ни пола. Полки уходили вверх и вниз, как бесконечная спираль. Книги там не стояли, они парили, дрожа, будто дышали. Некоторые шептали.
Среди полок ходили фигуры, полупрозрачные, как дым. Одни были одеты во врачебные халаты, другие в маски. Один из них остановился и указал рукой.
— Ты ищешь Источник? — прошептал он. — Он уже ищет тебя.
— Где он?
— В зале сердец.
Данила прошел вглубь и оказался в круглом зале. В центре было шесть сердец, подвешенных на цепях. Не из плоти. Одно из кирпича. Второе из бетона. Третье из асфальта. Четвертое из стекла. Пятое из воды. А шестое пустое. Оно пульсировало отсутствием.
— Это Сердца старых городов, — проговорил голос Анно за его спиной. — Была Вятка. Был Сталинград. Был Кенигсберг. Но их стерли. Их города умерли. Остались только сердца. Мы их храним. И прячем.
— Где мое?
— Оно еще живо. В тебе.
Он обернулся.
Анно стояла рядом. Но лицо ее начало меняться. Чертами. Очертаниями. Она становилась тем, кем была до перехода. Человеком.
И он знал ее.
Это была та же женщина, что стояла на старой довоенной фотографии в морге, среди основателей клиники. Анна Ильинична Варламова. Судмедэксперт. Пропавшая в 1942 году. Он видел ее лицо в архиве.
— Так ты первая?
— Нет, Данила. Я как раз последняя. До тебя.
— Так а зачем я?
— Потому что у тебя нет якоря. Ни семьи. Ни страха. Ни веры. Только интерес. Он и делает тебя подходящим. Проводником. Смотрящим в оба города.
— И что теперь? Подожди, а ты?
— А я исчезаю, видишь?
Она шагнула ближе. Протянула руку. В ее ладони было его сердце. Настоящее. Светящееся. Оно билось, синхронно с его грудью. Но Данила обратил внимание на ее кожу, такую тонкую, будто прозрачную, и он впервые посмотрел на Анно, как на женщину, она была такой красивой, но он не успел погрузиться в свои грезы.
— Прими. Или вернись. Но если вернешься, то забудешь все. Останется только ощущение. И пустота.
Он не хотел уходить. Его порядком пугала вся эта история, но Анно, она такая хрупкая, нежная и совсем одна здесь. Он не мог ее так оставить. Данила протянул руку.
В момент, когда его пальцы коснулись сердца, его мир раскололся.
Он стоял в подвалах старого МГУ.
Перед ним был Масочник.
Тень. Первая. Без лица. Лицо гладкое, как яйцо. Глаза пустые. Голос тысячи голосов.