Он взял перчатки. Натянул их быстро, без щелчков. Проверил герметичность: слегка надув ладонь, почувствовал, как палец упирается в резину.
Затем достал скальпель. Лезвие новое, №10, с изогнутым кончиком. Подходит для первого разреза поверхностного.
Данила повернулся к телу.
Женщина лежала ровно. Глаза закрыты, рот чуть приоткрыт. Губы уже начали темнеть. Кожа плотная, охлажденная, но без трупных пятен. Легкое посмертное окоченение: суставы сгибались с усилием, но без сопротивления. Все укладывалось в рамки стандартных временных интервалов.
Данила взял салфетку, протер кожу в области грудной клетки.
— Разрез грудной, классический, Y-образный, — проговорил он для записи.
Поставил первую точку у середины ключицы. Потом вторую, у противоположной. И третью у основания грудины. Соединил их, мысленно проверив направление, глубину.
Приложил скальпель.
Лезвие вошло легко, кожа поддалась. Как всегда. Ни сопротивления, ни неожиданностей. Он работал уверенно, точно. Как резчик по дереву.
Разрез шел от ключицы вниз. Мягкий, непрерывный. Под кожей виднелся жир, бледный, плотный. Не атрофичный, не воспаленный. Обычный.
Он делал работу молча. Только диктовал вслух:
— Эпидермис и подкожная клетчатка без патологий. Разрез идет ровно. Артериальный рисунок четкий. Уровень влаги нормальный. Тепло тела остаточное.
Он отложил скальпель. Взял зажимы. Отодвинул кожу. Под ней краснели мышцы.
— Мышечная ткань без следов разрыва. Кровоизлияний нет. Травм нет. Все чисто.
Он на секунду остановился. Не от сомнения, просто вспомнил, как делал похожий разрез вчера. И позавчера. Все одинаково. Мертвое, молчащее тело, и он весь такой аккуратный, деловитый. Как часовщик.
Взял костную пилу.
Металлический корпус, съемное лезвие, удобная ручка. Движения автоматические: взял, проверил заточку, примерился.
— Распиливаю грудину, — произнес он вслух.
Поставил зубья у основания грудины и сделал первый мягкий нажим, пока без движения, просто надавливая.
И тут тело вздрогнуло.
Сначала едва заметно, как будто внутри кто-то глубоко вдохнул. Грудная клетка чуть приподнялась.
Он замер.
— Рефлекс, — пробормотал себе. — Мышечная отдача.
Снова поставил пилу. Прижал. Сделал первый толчок. Звук кости, скрежет.
— Аа-а-а-а-а-а!!!
Крик.
Острый, хриплый, полный ужаса. Как будто взорвался воздух. Она закричала, как живая. Как раненая. Не «вскрикнула», а реально завопила.
Руки Данилы обмякли. Пила выпала на пол. Он увидел, как глаза девушки распахнулись. Полные боли и, даже не страха, а натурального ужаса. Она задыхалась. Рот раскрылся, и из него вырвался хрип, как у тонущей.
Кровь пошла. И каждой клеточки разрезанной ткани. Не густая трупная, не темная. А живая! Алая! Артериальная!
— Ж-живая! Живая! — Он отшатнулся, но тут же рванулся обратно.
Схватил марлевую салфетку, прижал к груди.
— Сань! Саня, блядь! Сюда! Скорая! Вызывай!
В голове было пусто. Только руки действовали. Он бросился к шкафу, схватил иглу, нитку, зажим, антисептик. Мозг несся вперед, обгоняя сознание.
Девушка дергалась, пытаясь вырваться. Он держал ее, аккуратно, но крепко.
— Все, тише, тише! Я врач! — Он даже не знаел, слышит ли она.
Она плакала. Хрипела. Пыталась закрыть грудь руками. Он отводил их, говорил что-то бессвязно, быстро. Она смотрела на него в упор. Слезы текли по вискам. И снова падала в обморок.
Глаза закатились. Тело обмякло.
Он снова остался один.
Кровь все еще шла. Немного, но шла. Он прижимал марлю. Дышал через зубы.
Швы.
Он взял иглу. Зажим. Нить. Руки дрожали.
Привык шить по-другому. Швы на трупах, они такие прямые, грубые. По уставу. Как молнии. Здесь вообще все не так. Молодая красивая девушка, грудь аккуратная, кожа мягкая. Он начал с нижнего края, но все неровно. Сбился. Отступил лишнего. Перешил. Снова косо.
— Черт... — прошептал он.
Он старался. Медленно, криво. Шов как заплатка на скатерти. Хочется исправить. Исправляет. Становится только хуже.
— Прости... — говорит он ей, хотя она без сознания.
Он держит зажим, шьет заново. Слишком глубоко. Выводит нитку. Стягивает.
Саня врывается в зал с телефоном у уха.
— Скорая едет!
— Она живая, Саня. Ты слышал? ЖИВАЯ!
Саня смотрит на него, потом на девушку.
— Мы ее вскрыли...
— Нет, я ее вскрыл.