Данила глотает. Руки в крови. Голова гудит. Все медленно.
— Но она... она не была мертва.
И больше ничего не говорит.
Глава 1. Пограничное вскрытие. Часть 3. Запах ожога
Когда приехала скорая, Данила уже закончил шить. Шов вышел, как он и боялся, неровный. Справа плотнее, чем слева, нитка чуть врезалась в кожу. Но кровь остановил.
От напряжения он перестал ощущать собственные кисти, смотрел на руки, не осмысляя произошедшее. Саня же сидел в углу, молча. Его лицо было серым.
— Мы ж все по протоколу… — пробормотал он. — Ты видел. Я видел. Холодная. Ни пульса, ни дыхания. Как?.. Как, нахрен?..
— Не знаю, — сказал Данила.
Он встал, вытер лоб. Снял перчатки, освобожденные кисти начали трястись. Он подошел к раковине, открыл воду. Мыл руки в горячей воде дольше обычного. Пока кожа не покраснела. Потом вытерся бумажным полотенцем. Швырнул его в мусор.
Дверь открылась. Медики вошли вдвоем. Мужчина и женщина, оба в масках, оба спокойные и сосредоточенные.
— Где? — коротко спросил фельдшер.
— На столе, — ответил Данила.
Он ждал реакции. Ожидал, что увидят швы, поймут. Внутренне уже собрался крикнуть, что он не виноват. Но тем было все равно, они делали свою работу: просто подошли, проверили зрачки, установили кислород, капельницу. Все быстро. Без вопросов.
— Что с ней? — все-таки спросил он, когда ее начали готовить к перевозке.
— Это к вам конечно вопрос. Давление низкое, но стабильное. Пульс 42.
— Я не...
— Ну всякое бывает.
Они вывезли ее так обыденно, как будто каждый день забирают живых из моргов.
Часа через полтора приехала полиция. Два следователя. Один помоложе, дерганный, с портфелем. Второй лысый, сухой, с видом вечного разочарования.
— Данила Аркадьевич? — произнес лысый. — Прошу пройти в кабинет. Поговорим.
В кабинете пахло отвратительно. Кто-то недавно заваривал лапшу.
— Мы получили заявление от скорой помощи. Девушка поступила после вскрытия, с множественными травмами. Одна из них — повреждение грудины пилой. У вас есть объяснение?
— Я был уверен, что она мертва. Показатели, то есть вообще все показатели, это подтверждали. Я делал все по протоколу. Это не халатность.
— Вы ее вскрыли.
— Начал. Сделал только первый надрез. Пила коснулась грудины, и она закричала. Никто не мог это предвидеть.
— Вы врач. Вам за это платят, чтоб вы мертвых от живых могли отличать.
Данила не отвечал.
— Имя пострадавшей известно? Где карта?
— Нет. Карта там…
— Придется выяснять. Пока что будете отстранены. Временно. До разбирательства.
— Понимаю.
Лысый встал.
— Знаете, чего я не понимаю? Почему вы не почувствовали, что она жива. Знаю там разные штуки бывают, что прибор не покажет. Но вы ж каждый день с мертвыми. Должны же уже чувствовать.
Данила ничего не ответил. Следователи ушли.
Когда он остался один, вернулся в зал. Все убрали. Каталку отмыли. Простыня другая. Но запах остался. Не крови, нет, запах ожога. Запах ожога живых костей о пилу.
Он оперся о стол. Смотрел в стену, где была карта. Она осталась от прежнего заведующего: карта Москвы с гвоздиками в местах выдачи тел. Красными и синими. Он смотрел на нее и чувствовал: этот город опять что-то шепчет.
Но теперь будто с двух сторон сразу.
Глава 1. Пограничное вскрытие. Часть 4. Палата
Данила не любил больницы. Именно больницы. Морг был чем-то другим. Морг — это тишина, внятность, порядок. А в больницах запах пота, антисептика и чужих дыханий, настоящие проблемы живых людей.
Он стоял у двери палаты №512 с небольшим прозрачным пакетом: яблоко, банан, зеленый чай в бутылке и крошечный букет хризантем, недорогие, с короткими стеблями. Купил у бабульки у метро, на ходу. Даже подумал, что это странно и надо их выбросить. Но не выбросил.
Девушка лежала, повернувшись к окну. Одна. В палате приглушенная тишина. Не полная, но усталая.
Он постучал пальцем по косяку.
— Можно?
Она повернулась.
На ней был больничный халат и одеяло до пояса. Глаза спокойные, чуть блестящие. Щеки розовые, похоже, температура начала выравниваться. Волосы, собраные в небрежный пучок, торчали тонкими петлями.
— Здравствуйте, Данила, — сказала она. Голос сиплый и слабый, но такой приятный, будто родной.
— Привет. Я... — Он поднял пакет. — Принес... ну, не знаю, принято же, когда кого-то… в общем, когда что-то не так.